Элиот, убитый нечистью в ночь, когда они с отцом спали под нашей крышей. После того поцелуя в саду, когда я убежала, оставив его терзаться сожалением и раскаянием.
Моя исцарапанная дверь… и проливной дождь, который той ночью промочил бы любого бист вилаха до нитки. И тот не смог бы пробраться в дом с улицы, не оставив за собой след из влаги и грязи.
Которого не было.
Странное стремление графа Кэрноу жить в глуши, странный взгляд при виде будущей невестки, и при этом – странная настойчивость на мезальянсе, которым станет брак его единственного сына и вздорной девицы из провинции…
Боги, и почему я поняла это только сейчас? Почему когда-то отмахнулась от этой догадки с такой лёгкостью, почему стремилась подогнать все факты под сказку, которую сама придумала?
– Том, – когда я заговорила, я едва узнала собственный голос. – Скажи мне, прошу… умоляю. – Мне пришлось сглотнуть, чтобы хоть как-то смягчить пересохшее горло. – Почему тебе так нужно, чтобы я стала твоей женой? И тебе, и твоему отцу?
Конечно, эта мысль была лишь мыслью. Безумной теорией, скреплявшей все факты воедино не крепче, чем пара булавок – старую разодранную ветошь. Не говоря уже о том, что для этого мне пришлось снова вспомнить о глупых сказках.
Но это единственное, что могло бы объяснить всё.
Том держал меня за плечи, и взгляд его был одновременно гневным и беспомощным.
– Так отец говорил с тобой? А ведь я просил его не вмешиваться. – Губы друга тронула болезненная усмешка: словно их исказило кривое зеркало. – Ты тоже думала, как это странно… то, что родители всегда знают, что для нас лучше? Все они когда-то тоже были детьми и тоже страдали оттого, что с их желаниями никто не считается. Но потом они вырастают и забывают об этом, чтобы снова и снова, раз за разом замыкать проклятый круг.
– Не уходи от темы. О твоём гениальном самоубийственном плане я догадалась бы и без лорда Чейнза. – Я не могла быть уверенной, что не лгу, однако сейчас это явно было не самым важным. – Есть причина. Помимо той, что ты меня любишь. Я знаю. Я чувствую. Скажи мне, пожалуйста, – то, как тихо прозвучали эти слова, не умаляло их настойчивости. – Я имею право знать, почему мой друг собрался умирать.
Он покачал головой, но по тому, как Том смотрел на меня, я поняла: он знает. Знает, что я знаю или подозреваю, и упорствовать уже нет никакого смысла, – потому что, заподозрив правду, я докопаюсь до неё, так или иначе. И всё равно хочет уйти.
Насколько всё было бы проще, если б не хотел! Если б пытался меня заставить или мною манипулировать, если б хоть на миг подумал о себе прежде, чем обо мне; если б позволил с чистой совестью отвернуться от него, заставил разочароваться, презирать, ненавидеть!..
– Я не хочу, Ребекка. Не хочу давить на тебя этим. Ты слишком добра, чтобы после этого меня отвергнуть, а последнее, чего я хочу в этом мире, – сделать тебя несчастной. – Отпустив меня, Том повернулся боком, снова устремив взгляд в окно. В профиль отчётливо видна была его лёгкая курносость, всегда казавшаяся мне такой милой. – Я хотел, чтобы ты решилась по доброй воле, чтобы действительно захотела попробовать это… стать моей женой. Создать семью, твою и мою. Вырастить из дружбы любовь. Я ведь был бы не самым ужасным мужем, если подумать. – Он мучительно улыбнулся. – Я верил, что однажды ты можешь меня полюбить, а если не сможешь, я бы отпустил тебя. Но если я так противен тебе… я не хочу, чтобы ты ломала свою жизнь из жалости ко мне.
– Говори.
– Мне не нужно исцеление, купленное твоими страданиями. Не нужна жизнь, купленная твоей болью.
– Говори!
Отпусти его, кричало что-то внутри меня. Отойди от двери, раз он так этого хочет, позволь ему уйти; позволь всему просто идти своим чередом, фомор тебя побери!
Но я не могла. Не могла. Потому что никогда себя не прощу, если отпущу.
И это станет тем ядом, что всё равно отравит мне – и Гэбриэлу тоже – всё возможное счастье.
– Пожалуйста. Я должна знать, – вымолвила я едва слышно. – Если ты когда-нибудь действительно считал меня другом… говори.
Том обречённо прикрыл глаза, и я поняла, что победила. Там, где многие на моём месте предпочли бы проиграть.
Глупая, сердобольная, тошнотворно добренькая девочка Ребекка…
– Я – оборотень. Убийца. Нечистое отродье, проклятое богами, фейри и людьми, – с ненавистью выплёвывая каждое слово, произнёс Том. – И лишь брак с той, кого я люблю всем сердцем, поможет снять моё проклятие.
Его слова на удивление мало меня удивили.
Значит, я была права. Красавица и Чудовище, Гавейн и леди Рэгнелл, Диармайд и дочь подводного короля[29]. Все те сказки, где злые чары развеивает любовь; а если не любовь, то брак или ночь с тем, кто готов принять тебя таким, какой ты есть.
