Он лишь привлёк меня ближе, явно не собираясь прислушиваться к той чуши, что я несу… но когда моя ладонь, взметнувшись – почти сама собой – хлёстким ударом скользнула по его скуле, всё же отпустил. Наконец позволив мне, тяжело дыша, отступить на несколько шагов.
На лице Гэбриэла было написано такое бескрайнее удивление, что я поняла: вряд ли за этим удивлением он вообще ощутил боль.
Давай. Скажи ему, что не любишь. Скажи, что передумала, что предпочла ему молодого лорда, как он и хотел; скажи, что поговорила с родителями, с подругой и женихом, и они объяснили, как ты заблуждалась, позволив себе увлечься циничным, испорченным стариком. Иначе свести концы с концами для него не составит труда.
Чтобы он поверил в твой отказ, ты должна ударить его ещё больнее. Не лицо – душу.
Ещё один поступок, ещё один поворот…
Но вместо того, чтобы выкрикнуть свою злую, отвратительную ложь, я всхлипнула. Метнулась вперёд, к тому, от кого только что так яростно пыталась убежать, – и, встав на цыпочки, положив руки на его плечи, на миг прижала дрожащие солёные губы к его губам.
– Я люблю тебя. Люблю. Люблю, – шёпот мой вышел хриплым, и разноцветные льдинки напротив моих широко открытых глаз плыли в жгучем мареве. – Я не могу поехать с тобой. Не могу. Не сейчас. – Я судорожно, прерывисто вдохнула, пытаясь унять боль, сдавившую горло, лёгкие, сердце. – Надеюсь, ты поймёшь… потом. Поймёшь и простишь.
Отстранилась в тот самый миг, когда он попытался меня обнять, – и, отвернувшись, бросилась бежать.
Я не остановилась, даже оказавшись в доме. Кажется, кто-то меня окликнул, кажется, я чуть не сшибла кого-то с ног – мне было всё равно: я взлетела по лестнице на верхний этаж и лишь там, у окна, из которого виден был мост, позволила себе остановиться. Пытаясь отдышаться, прижала ладонь ко рту – когда с невозможной, казалось бы, смесью ужаса и надежды увидела, что чёрная фигура стоит там же, где я её оставила.
Он догадался. Не мог не догадаться. И сейчас придёт сюда, за мной, и без труда выведет меня на чистую воду. Ведь после того, что я устроила, после того, как не смогла даже убедительно солгать…
Но в этот миг Гэбриэл вспрыгнул в седло, и вороной жеребец понёс его прочь от Грейфилда.
Я долго провожала его взглядом. Опершись руками на подоконник, ощущая странную пустоту на том месте, где вроде бы только что билось и болело сердце.
Поздравляю, Ребекка. Поздравляю, маленькая, лживая, малодушная предательница. Вот теперь, если твой гениальный план с побегом от законного мужа окончится тем, что, когда ты заявишься в Хепберн-парк, Гэбриэл выставит тебя вон – он будет иметь на это полное право. Зато сможешь утешаться тем, что между чужой жизнью и своей ты выбрала первое, а между любовью и своей драгоценной совестью – второе.
И чем же на самом деле ты лучше Джейн, на которую так злилась? Она хотя бы сохранила честь, когда ты предпочла путь бесчестья.
Надеюсь, с чистой совестью топиться тебе будет немного легче.
Когда чёрный всадник на вороном коне исчез на горизонте, я всё ещё смотрела ему вслед. Туда, где касались облаков вересковые поля, залитые радостным светом пробившегося солнца.
А затем опустила голову – и глухо, навзрыд, до кашля зарыдала.
Я стою, глядя в белое небо. Абсолютно белое, похожее на бумажный лист. Его не заволакивают облака – на нём вовсе нет облаков: лишь пустота, заполняющая собой всё пространство над моей головой.
Я опускаю глаза, глядя на океан, волнующийся под подошвами моих туфель. Странный разноцветный океан с непрозрачными радужными водами, колеблющийся под хрустальной гранью, на которой стою я. Вернее, мне проще думать, что я стою на хрустале, чистом до незримости: ведь я не касаюсь воды, будто её и мои ноги разделяет пара дюймов затвердевшего воздуха.
Впрочем, я не уверена даже в том, что подо мною действительно вода. Пускай даже разноцветное нечто очень на неё походит.
Океан простирается во все стороны, насколько хватает взгляда. Бескрайний, безграничный, заключённый под нерушимым тонким барьером, разделяющим его и пустоту, уползающую за горизонт. Если присмотреться, можно заметить, что радужные воды – не сплошной массив, а текучее переплетение тысячи тысяч пёстрых потоков. Соприкасающихся, пересекающихся, вливающихся друг в друга.
Мне знакомы эти потоки.
Именно их я видела в те мгновения, когда представляла разбегающиеся дороги своей судьбы.
Где я? Что это за место? И как я здесь…
В этот миг в радужности под моими ногами проявляется картинка – огромная, с меня ростом. Я ошеломлённо смотрю, как в разноцветье проступают очертания моей комнаты, погружённой в полутьму, и меня самой, спящей в постели. Одетой, рядом с книгой, выпавшей из рук, уткнувшейся лицом в подушку, пока догорающая свеча подле кровати плачет воском. Пламя дрожит, и я понимаю: конечно, это не просто картинка. Скорее огромное окно.
Через которое я могу посмотреть на саму себя – со стороны.
Последние воспоминания приходят вместе с этим пониманием.
