«Ванечка, проснись». Ветров открыл глаза и в голубоватом сумраке увидел плотно подогнанные доски. «Что это? Крышка гроба в плохом сне? Нет, слишком широко для крышки. Потолок. Где нежная поверхность из бежевого пеноплена?»
Мозг, ещё не очнувшийся от сонной одури, в поисках ответа обратился внутрь организма, обнаружил похмельную сухость во рту и, используя это ощущение как опорную точку, принялся ориентировать хозяина в пространстве-времени. «Ты не в городской квартире, Ваня. Ты в своём загородном доме. Обмывал вчера новую крышу с Михалычем. Помнишь, ведь, вон ту доску со здоровенным пятном сучка? Молодец, сам подшивал потолок, пытался вогнать в него гвоздь и стукнул молотком по пальцу. Палец до сих пор болит, зараза, хотя Олюшка приложила лёд и тщательно перевязала ссадину. Где Олюшка?»
Ветров повернул голову и встретился с огромными, полными ужаса, глазами жены.
— Ваня, там кто-то ходит… — сказала она свистящим шёпотом.
— Что, опять ворюги? — Ветров окончательно проснулся и сладко зевнул. — Надоели эти селяне до смерти. Ну, осталось там полкуба известкового раствора. Пусть тащат себе на здоровье, всё равно штукатурка уже окончена.
— Неет, это по крыше кто-то ходит.
Прислушался. Да, действительно. Мелкие шажки над головой. Очень-очень лёгкие. Пум-пум. Если был бы шифер, ничего бы не услышал, а тут оцинкованное железо!
— Это птица, Оль, чайка с моря прилетела, спи.
— Нет, Ванечка, чайки ночью спят.
— Ну, хорошо, сова значит.
— Какая сова? Степь вокруг.
— А это сельская сова. Живёт у кого-то на чердаке и с крыш мышей по ночам ловит.
— Тсс… — Оля приложила пальчик к его губам. — Сейчас услышишь, что дальше будет.
Заинтересованный, Ветров подпёр рукой голову, прислушался. Шажки смолкли, воцарилась тишина. Нет, не полнейшая конечно. Мерное жужжание. Может быть холодильник, а может быть трактор вдалеке. Или вот, кажется, скрипнула половица. Свежее дерево укладывается в настил? А если нет? Что-то шуршит на кухне. Рабочая гипотеза — ночная бабочка стучит по стеклу. Как уху городского человека разобраться в этих шумах?
Он уже собирался зажигать свет и идти воевать с половицами, бабочками и Карлсоном-который-живёт-на-крыше, когда ужасная возня наполнила дом шумом отчаянной борьбы. Кто-то бился, царапал железо крыши. Что-то покатилось по скату, гулко стукнулось о козырёк зимнего сада и всё стихло.
— Лу-ну-бь..
— Чего? — Ветров воззрился на жену. — Ты что, знаешь что это?
— Да. Прошлой ночью было тоже самое.
— Почему я ничего не слышал?
— Да тебя после стройки пушкой не разбудишь, а я от страха сейчас умру.
— Ну и что это за «лунубь»?
— Лунубь, это дух такой местный. Он прилетает, когда полная луна и стучится об крышу.
Полный бред! Ветров посмотрел в окно. Луна как назло, присутствовала. Огромный диск бесцеремонно, прожектором с караульной вышки, светил в окно. Ветров встал, решительно распахнул створки и осмотрел крышу зимнего сада. Ничего и никого. Цинк блестит в лунном свете, а запах полыни слегка кружит голову.
— А что ему надо, этому духу? — спросил он, доставая сигарету.
— Никто не знает. Тут лет десять назад забили ночью целое стадо коров. Вот после этого и началось — Ольга обхватила согнутые ноги руками и положила подбородок на колени.
— И кто же тебя просветил об этом? — Ветров закурил, пустил злую струйку дыма в полынный букет степи.
— Продавщица из сельмага. Я ей рассказала про этот ужас. Говорит, что только заговоренная вода и может помочь. Её надо в краску добавить и крышу покрасить.
— Ну ты даёшь! Экранировка святой водой от дьявольского излучения? А ещё учительница! И ты поверила в эту белиберду?
— А твоя теория сельской совы, господин кандидат наук, лучше?
Сделав глубокую затяжку, Ветров самокритично признался самому себе, что отсутствие крови не позволяет развивать теории о пернатых хищниках, ловящих мышей-лунатиков на крышах. Он решил отработать версию своего оппонента — продавщицы сельмага.
— Ну, хорошо, а кто заговаривает эту воду?
— Жена Михалыча, Степанида Лукинична.
— Всё, давай спать, Олечкин. Завтра я разберусь со всеми духами — мужественным жестом Ветров бросил окурок в ночь. Утром он должен был с Михалычем договориться об изготовлении отливов. Лучшей возможности прояснить ситуацию не придумаешь.
Первый строитель на селе, Михалыч, как и положено строителям, явился ни свет ни заря. И как положено строителям, не стал отказываться от бутылочки пивка и вяленого леща при проведении финансовых переговоров. Они немного поторговались, Ветрову удалось умерить запросы монопольного производителя рассказом о бедственном положении отечественной науки, а потом ударили по рукам.
— Теперь, скажи мне, Михалыч, что это за лунубь у вас тут? — спросил он, как можно беспечнее, выставляя новую пару пива.
— Это я придумал! — Михалыч важно поднял заскорузлый палец. — Лунный голубь, а единым словом «лунубь».
— А причём к голубю луна?
