Что чувствует человек, когда его клетки перестают размножаться под действием химиотерапии? Впрочем, как можно понять, что деление клеток прекратилось? Ой, доктор, а у меня клеточки перестали делиться! Никакой интерфазы, не говоря уже о митозе! Еще вчерась я смотрел на ядро и видел в нем толстые макароны хромосом. Все шло как по маслу, микротрубочки в цитоплазме стали гораздо более лабильными, я сам их щупал, доктор, а вместо интерфазной сети вокруг двух пар центриолей прямо на глазах наросли две динамичные системы радиально расходящихся микротрубочек, что твои звезды! Затем хромосомы зашкворчали, как на сковородке, ядрышко куда-то запропастилось, а в области центромеры, вы не поверите, на них нарос самый настоящий кинетохор если вы понимаете, что я имею в виду. Пары центриолей, словно в бальном танце, разошлись друг от друга, а дальше я увидел тако-о-ое!.. Доктор, нас никто не подслушивает? Можно я вам на ушко... Да, вот так. Представляете, отходящие от центриолей микротрубочки без зазрения совести стали тыкаться в кинетохоры хромосом. Позор-то какой! Немудрено, что хромосомы от подобных приставаний совсем потеряли голову и начали беспорядочно носиться то к одному полюсу, то к другому, пока не выстроились в пластинку в центральной части клетки, на равном удалении от полюсов. Вы думаете, на этом все и закончилось? Ничего подобного, впереди нас ждала вторая часть мерлезонского балета. Доктор, у вас нет проблем с сердцем? Ну тогда держитесь. После образования центральной пластинки — метафазы хромосомы бесстыднейшим образом закрепились в веретене, причем не чем-нибудь, а кинетохорами. А дальше — держите меня! — эрегированные кинетохоры жадно потянулись к противоположным полюсам. А потом наступила анафаза, от которой меня чуть не вырвало. Оргазмирующие хромосомы расщепились начиная с области перетяжки и разлетелись к полюсам, которые при этом разошлись в разные стороны, как ни в чем не бывало! Но то, что случилось после, словами пересказать невозможно... Кончившие кинетохоры отвалились, а хромосомы облепили склизкие мембранные мешочки, из которых вновь стала образовываться ядерная оболочка. Полюса перестали быть центрами организации микротрубочек, что привело к быстрому распаду веретена. Зрелище, надо сказать, не для слабонервных... Слава Богу, оставалось дотерпеть последнюю серию этой зубодробительной мыльной оперы — телофазу. Как образовывалась перетяжка и делилась цитоплазма, я уже не помню, потому что не выдержал и зажмурил глаза. И правильно сделал: судя по доносившимся звукам, этот триллер кого угодно мог довести до ручки. Первое, что я увидел, когда ненадолго разомкнул веки, — кольцо из переливающихся всеми цветами радуги актиновых микрофиламентов, которое судорожно сокращалось, перетягивая клетку пополам. Некоторое время после этого разделившиеся клетки соединяло только тонкое остаточное тельце с утолщением посредине, но потом с жалобным хлюпаньем разорвалось и оно... Я чуть не разрыдался!
Только не говорите мне, доктор, что кина больше не будет. Я так ждал обещанного сиквела, надеясь вновь пощекотать себе нервы, но клетки перестали делиться, как сговорившись! Конечно, химиотерапия, цитостатики и прочая лабуда... Я все понимаю, но ведь мне без митоза ску-у-учно! Смотрите, хромосомы уже паутиной заросли, а кинетохоры скукожились, как пиписьки стариков. Давайте снова заварим эту кашу, а то корабль из ногтей мертвецов Нагльфар отправится в последнее плавание без моего посильного вклада. Вы разве не знаете, чем отличаются трупы тех, кто умер от рака во время химии, от всех прочих жмуриков? После смерти у них не растут волосы и ногти.
Так значит, игра, а не иллюзия, игра, а не самообман, точно, как же я раньше не догадался, раз-два-три-четыре-пять, я пошел искать, кто не спрятался, я не виноват, чур меня, я в домике, в кожаном домике с волосатым цоколем, костяными балками и черепицей из умных мыслей. Никого сюда не пущу, никого. Только так и можно, только так. Набираю знакомый номер. Раз:
— Привет, я освободился, а ты как?
— Уже думала уходить... Ну и когда тебя ждать?
— Через полчаса, идет?
Ракушка захлопнулась. Два. Улитка в безопасности. Ее не поддеть, не поддеть, говорю вам, и не пытайтесь, поднимаю руку, сразу останавливается «копейка», водила с лицом, рябым, как обивка кузова. За полтинник до Марата подбросишь, шеф, время голодное, бензин дорожает, давай хотя бы за семьдесят, на шестидесяти сойдемся, в салоне пахнет дешевым ароматизатором, вот он — дурацкий зеленый листок, перед носом болтается, и зачем они все эту гадость вешают, в каждой второй машине, надо было сесть на заднее сиденье, желчь разливается по пищеводу, как бензин, только поднеси вонючую спичку, терпеть, все равно уже нечем. Три.
— Что, парень, на свидание торопишься, прям глаза горят?
Почему они все так любят поговорить, вез бы себе и вез, какое ему дело? Спокойно, это такая игра. Четыре.
— Что-то вроде этого...