«Вот здесь я и живу, — устало улыбается внезапно повзрослевшая Лупетта. — Извини, что не прибрано, я просто не думала, что ты... Что мы... Что я вернусь не одна. Возьми мамины тапки. Сейчас я освобожу кресло, чтобы дать тебе сесть». Лупетта быстро запихивает в шкаф разноцветную гору платьев, блузок и юбок. Видимо, долго выбирала, как нарядиться в этот вечер. Но я на нее не смотрю. Не смотрю по той простой причине, что мой взгляд прикован к яркому бумажному прямоугольнику, пустой упаковке, впопыхах брошенной на незастеленную кровать, нервно разорванной упаковке от колготок с истошно вопящей надписью: Victoria's Secret Fashion Legwear. Satisfaction Guaranteed!
Нельзя сказать, что все в нашей палате не любят посетителей. Скорее они вызывают здесь чувство, которое можно назвать заинтересованным равнодушием. Это чем-то похоже на реакцию аквариумных рыбок на поведение человеческой руки. Да, они откликаются на постукивание и тянутся к сыплющемуся сверху корму, но холодная рыбья кровь не нагреется ни на градус от вашего появления по ту сторону мутного стекла.
Бегущие к смерти не оглядываются на живых. Черную зависть и раздражение вызывает здесь только один вид человеческих существ. Правда, эти недостойные чувства никогда не выплескиваются наружу. Более того, окажись вы вместе с виновниками их появления в палате, ни за что не догадаетесь, что в воздухе заискрилась вольтова дуга ненависти. Напротив, с ними здороваются всегда нарочито весело, громко спрашивают, как дела, а перед расставанием наперебой желают удачи. Но при этом для всех, кто лежит в палате, каждое из этих существ отмечено пылающим кровью клеймом, клеймом с восхитительным словом РЕМИССИЯ.
Да, перед вами те онкологические больные, кому удалось одурачить Косую, обмануть ее, или же обмануть себя, что по сути одно и то же. Они лежали здесь, рядом с нами, под этими же капельницами, с точно такими же катетерами, и так же громко стонали, и лысели, и блевали, и молили Бога о смерти, молили, черт возьми! Но теперь они, как ошизевшие подводники, чудом спасшиеся из утонувшей субмарины, ходят с блаженными улыбками на устах и благодарят Бога за то, что он подарил им вторую жизнь. Вы только посмотрите на их сияющие глаза, когда они говорят о невыразимом очаровании леса, которое им раньше не доводилось ценить, о теплых слезах дождя, высыхающих на их благодарных щеках, о собачках-птичках-букашках-таракашках и всяческих других божьих тварях, копошение которых вызывает у них неподдельное умиление.
Жизнь прекрасна, господа умирающие! Прекрасна как никогда! Жаль только, что для того чтобы в этом убедиться, причем без тени сомнения, нужно хотя бы один раз умереть понарошку. Так, чтобы сначала поверить, что ты вот-вот сгниешь в страшных судорогах, а потом воскреснуть и посмотреть на мир безгрешными глазами Лазаря. А всем остальным, господа умирающие, этого постичь не дано. Даже обидно. Ей-богу, на месте Всевышнего я бы заразил какой- нибудь разновидностью рака каждого живущего на земле. С чуть-чуть подправленными шансами на ремиссию, скажем пятьдесят на пятьдесят. Клянусь, все выжившие тут же обрели бы самую безукоризненную веру. И блюли бы все заповеди с рвением, достойным носорога, да так, что даже щеку некому бы было подставлять. И черт с ней, со свободой воли.
Есть только одно «но» в этой идиллической картине. Ремиссия, как известно, создание Божье, но создание коварное: в любой момент оно может обернуться дьявольской тварью по имени Рецидив. И куда тогда деваются сияющие улыбки счастливчиков, скажите на милость? Почему же они снова стонут, лысеют, блюют и еще пуще прежнего молят о смерти? Нет, вы подумайте: пуще прежнего! А как же невыразимо очаровательный лес, слезы дождя и все такое? Где любовь к букашкам-таракашкам, а? То-то... Вот почему когда я смотрю на бесправных жителей страны с чудесным названием Ремиссия, они вызывают у меня не черную зависть, а тихую, спокойную жалость.
Однажды я встретил одного из них в коридоре, когда выполз с капельницей, чтобы вылить утку. Доброе сердце, он пришел в больницу, чтобы занести ампулы с цитостатиками, оставшиеся у него после наступления ремиссии. Поймав перед кабинетом заведующую гематологическим отделением, он протянул ей коробку с ампулами.
— Возьмите, пожалуйста, пусть будет у вас запас, если на кого не хватит...
Мои соседи по палате много бы отдали, чтобы увидеть его лицо, внезапно бледнеющее в тот самый момент, когда он слышит вопрос, заданный мудрым врачом:
— А ты уверен, что они тебе больше не понадобятся?