Как же мне не хватает сейчас дублинской трубки, моего верного Петерсона. Привычной тяжести мундштука на зубах. Верескового тепла чаши, греющего пальцы. Терпких струй дыма, пропущенных через ноздри. Сизых колец везения, одно в другом, два в одном. Он всегда выручал меня в трудную минуту, мой славный ирландский денщик, безропотно влекущий домой хозяина, хватившего лишку в запретном пабе под вывеской Banshee. Мохнатый проволочный ершик деловито надраивал дымовой канал, попутно счищая с извилин мозга сажу предательских мыслей. Изящная металлическая топталка послушно уминала пепел несбывшихся надежд, то и дело норовящий высыпаться на брюки. Густые клубы трубочного дыма, точно чернильное облако, которое выпускает осьминог в минуты опасности, скрывали меня от злобных укусов реальности, позволяя воображать себе Юнг знает что даже перед самым банальным коитусом.
Язык судорожно облизывает пересохшие губы в истоме по ядовито-горькой капельке коричневой жидкости, исторгаемой булькающим от нетерпения табаком.
Вездесущий старик, бритый хоттабыч, чем могу быть полезен, алюминиевая прядка из-под швейцаровой фуражки, у вас здесь можно купить пре... перверт... да что же это такое, школьник хренов, язык заклинило, кондомы, простите, не понял, я говорю, кондомы, что вы имеете в виду, молодой человек, неужели не ясно, старый кретин с воробьиными баками, как же ты с иностранцами объясняешься, за придурка меня, что ли, держишь, совсем отупел на своей холуйской работе, седина в бороду, бес в кусты, я же тебе русским по белому говорю, простите, пре-зер-ва-тивы! Ах вот оно что, конечно-конечно, прямо до конца коридора и направо, там увидите автомат. Прямо до конца, до конца и направо, направо, автомат, мелочь? мелочь! А, черт, разворот, бегом назад, простите, вы не разменяете, спасибо большое, разворот, бегом назад, прямо до конца, прямо и направо, направо, автомат, сколько? Один, два, три? Один — несерьезно, три — еще успеется. Нет, для первого раза хватит двух. Хватит двух для первой большой любви. Хватит двух для утоления всех безумных страстей. Хватит двух для заветной встречи с хозяйкой моего сердца. Хватит двух для волшебной ночи с горячей Лупеттой. Хватит двух для развенчания идиотских иллюзий. Хватит двух для сведения романтических грез к животному знаменателю. Хватит двух для инстинктивного спаривания двух млекопитающих плацентарных приматов. Хватит двух для выполнения определенного количества фрикций, необходимых для удовлетворения либидо тридцатилетнего хордового позвоночного. Хватит двух для das ist fantastisch, хватит двух для что же ты плачешь, хватит двух для сколько заплатишь, хватит двух для... Хватит!!! Замолчи. Пожалуйста...
Прошлой ночью мне явилась покойная тетушка, умершая от рака молочной железы лет пятнадцать назад. Мы гуляли с ней по огромной палате, больше похожей на залу, заставленную стальными больничными каталками. На них лежали чьи-то вскрытые тела, причем не мертвые, а живые, судя по непрестанному шевелению. Меня удивило, что все они были в прозрачных полиэтиленовых мешках. «Для дезинфекции, — пояснила тетушка. — Если бы не пленка, мы бы все задохнулись от смертных миазмов». — «Нет чтоб сказать просто — от вони!» — усмехнулся я про себя. «Здесь проводятся испытания новых, революционных методов химиотерапии, — продолжала тетушка. — Последние исследования показали, что апоптоз раковых клеток быстрее происходит при условии открытого контакта с воздухом. Именно поэтому тела испытуемых подвергнуты добровольному вскрытию».
Потолок залы по всему периметру был обвешан капельницами, от которых к пациентам тянулись длинные шланги, булькающие тромбовзвесью. В каждом мешке имелось круглое отверстие с металлическим ободком, через которое жидкость поступала к телу. Зрелище было настолько нелепым, что скорее напоминало декорации к макабрическому спектаклю, чем реальное медицинское учреждение. Мне при этом было совсем не страшно — казалось, я гуляю по какому-то диковинному ботаническому саду.
