Лупи Рай полностью

Действующие лица:

ЛУПИ РАЙ[1] – 88 лет в 1925 г., 35 – в 1872 г.

ЛАВИНИЯ ПЛЮМ – 22 года в 1872 г.

БЛЕЙН БЛЮМ – 46 лет в 1872 г.

ОГАСТ БАЛЛАНАЙН – 25 лет в 1872 г.

Декорация:

Армитейдж, маленький город в округе Пендрагон, в холмистой части Восточного Огайо, в 1925 г. и раньше, в 1872 г. Справа у авансцены стул в пансионе «Цветы». Справа по центру стол БЛЕЙНА ПЛЮМА и стул, обращенный в авансцене. Слева – скамья на кладбище. Слева у авансцены надгробия под старым деревом. Время и пространство подвижны. Актеры не уходят со сцены и постоянно в образе.

(Тикают часы, на старом пианино кто-то играет Тринадцатую прелюдию Шопена. Свет падает на ЛУПИ РАЯ. Он в гостиной пансиона «Цветы» в Армитейдже, маленьком городе в холмистой части Восточного Огайо. Поздний вечер. 1925 г., он – глубокий старик, но помнит события 1872 г., в котором живут остальные персонажи. Самому ЛУПИ тогда было 35 лет. Мы увидим, как он становится моложе. Без особой суеты, с легким изменением в манере поведения. В тусклом свете мы с трудом различаем ЛАВИНИЮ ПЛЮМ, которая сидит у авансцены слева, привалившись спиной к надгробию. БЛЕЙН ПЛЮМ, ее отец, – за столом, справа по центру. Огаст Баллантайн – на скамье слева. Свет, падающий на них добавляет в яркости, когда они начинают говорить).

ЛУПИ. В доме хорошо, особенно холодной ночью, но мне не нравилось заходить в дом, когда я был моложе. Не мог усидеть на месте, как Джесси, которая следит за своим братом по картам. Потерянная девушка. Джимми Кейси играет для нее на пианино в амбаре, тоже потерянный. И ее сестра Дороти играет, глухая, как тетерев, музыку призраков. Но иногда музыка звучит лучше, если бьешь не по тем клавишам. Только не в тех случаях, когда миз Анкифер давала уроки чокнутым сестрам Гарри Макбета. Я сидел под грушей и затыкал уши сушеными абрикосами. Вибрации натянутых металлических струн при ударах подбитых войлоком молоточков. Восемьдесят восемь клавиш. Двести тридцать стальных струн. В пианино четыре тысячи деталей. Я сосчитал их во сне. Джимми научил меня настраивать пианино, на то случай, если не приживусь я в деревенских дурачках. Он любил Джесси[2]. Она любила своего брата[3]. Каждый любит, кого может. (Свет падает на ЛАВИНИЮ, которая сидит, привалившись спиной к надгробию. Ночь, луна, 1872 г.) Лавиния Плюм. Дочь Блейна Плюма. Потерянная девушка. Все девушки потерянные. С давних пор.

ЛАВИНИЯ. Никого здесь сейчас нет, кроме меня и мертвых.

ЛУПИ. Голоса в твоей голове поют мадригалы или орут песни под банджо. И это тоже музыка.

ЛАВИНИЯ. Парни заглядывают мне под юбку. Все это нереально. Но если закрыть глаза и прислушаться…

ЛУПИ. В туман я слышу, как они шепчутся на холме Призраков. Это делаверы или те, кто жил здесь до них. И еще странная птица. Не знаю, кто она. Один крик, и тишина. Потом снова крик. Такой печальный.

ЛАВИНИЯ. Ты – странная птица, сказала я ему.

ЛУПИ. С птицами я дружу. Но я – более низшая форма жизни. Мы их едим. Мы – плотоядные.

БЛЕЙН (обращаясь к ЛАВИНИИ, из своего кабинета). Ты идешь к доку Макгорту, и идешь немедленно.

ЛАВИНИЯ. Не хочу я идти к доку Макгорту. Он пахнет, как виски и пепельница.

БЛЕЙН. На этой неделе тебя рвало каждое утро.

ЛАВИНИЯ. Потому что ты вызываешь у меня тошноту.

ОГАСТ. У меня к тебе маленькое предложение.

ЛАВИНИЯ. Уйди от меня.

ЛОПИ. Зинния Кейси, хозяйка отеля-пансиона «Цветы», дает мне сэндвич летом и рагу из мяса и овощей зимой, позволяет посидеть в гостиной, согреть ноги. Ее муж раньше бросался в меня камнями. Не мог усидеть на месте. Ее это огорчало. Но женщины таких любят. Я проводил исследование.

ОГАСТ. Я не такой плохой парень. Бог создавал и похуже.

ЛАВИНИЯ. Но не специально.

ЛУПИ. Даже если у тебя не в порядке с головой, тебе нужна еда и доброе слово, которое не ложь. И нижнее белье. Человеку нужно нижнее белье. Даже летом. Это далеко не все понимают.

ОГАСТ. Ты знаешь, что я тебе нравлюсь. Я видел, как ты исподтишка не меня поглядывала.