Кира нарекала этот полный пошлости и аморальность мир — миром теней, потому что от людей здесь остаются лишь тени, который ползут по стенам от свечений прожекторов и увеличиваются в своих размерах. Кира говорила много: о своей жизни в школе, о своей неразделенной первой любви, о том, как она училась жить по тем законам, по которым теперь живет сам Стайлз. Стилински слушал ее с интересом, потому что Кира не делила мир на хороший и плохой, черно-белое восприятие действительности было не про нее — она принимала мир во всем его многообразии красок, Стайлз завидовал этой ее способности и хотел научиться тому же. Его интерес к миру теней и его законом не означал того, что Стайлз отрекся от… прежнего мира. Он любил отца, Лидию, стаю и даже задроченный и до тошноты банальный кодекс чести МакКолла. Он любил утренний кофе и нескончаемые папки расследуемых запутанных дел. Стайлз Стилински, который открыл для себя новые оттенки, у которого появились свои секреты все равно оставался прежним — он был привязан к школе, к дому, к стае. Он осознавал свою амбивалентность, он осознавал, что теперь находится на этой грани до конца. Он осознавал и принимал, не ставя перед собой больше ни выборов, ни препятствий, ни ограничений. Ему нравилась музыка, ему нравился алкоголь, согревающий нутро, ему нравилась Кира. И единственное, чего он не мог просто принять, можно было свести лишь к одному вопросу:
— Сколько таких, как я ты уже создала? — он спросил ее, когда они выходили из клуба, пьяные, взмыленные и… молодые. Молодые настолько, что предстоящие года представлялись им вечностью.
— Не задавай вопросов — не услышишь лжи, — Кира улыбнулась, закинула руку на плечо своему новоиспеченному другу, и они оба поплелись по темным переулкам. Это был единственный вопрос, на который Юкимура не дала ответа.
2.
Стайлз пришел домой пешком, его джип эвакуировали на штрафстоянку. В обычной бы ситуации этого я расстроило, но Кира нашла даже в этом плюс, предложив пройтись пешком по ночному городу. Благодаря двухчасовой прогулке до дома большая часть алкоголя выветрилась: ноги не были ватными, а сознание — легким. Домой Стайлз пришел, когда на часах было около двух утра. Стайлз даже не удивился, найдя своего отца с початой бутылкой за кухонным столом. Парень остановился в проходе, засунув руки в карманы и даже не стараясь отсрочить момент неизбежного «нам надо поговорить». Как говорится, войны не избежать, ее можно просто отсрочить к выгоде вашего противника. Хотя такая пафосная философия сейчас вряд ли была бы к месту.
Джон подлил себе еще виски, когда услышал шаги в прихожей. Если честно, ему было бы проще, если бы Стайлз попросил поговорить обо всем утром, но парень не собирался этого делать. И Джон не знал, пугало это его или злило. Более того, он даже не знал, с чего начать — потому что впервые не имел ни малейшего понятия, что может быть причиной таких изменений.
— Мне звонили из школы, — он начал заведомо обреченную беседу, потому что подумал, что иногда лучше начать с банального. Так легче. — Ты демонстративно ушел с урока. Так еще и с сигаретой в зубах, — когда отец поднял взгляд на сына, он увидел мрачного, но абсолютно спокойного перед собой человека — ни взвинченности, ни усталости, ни каких-либо еще проявлений эмоций. Было не понятно, пил Стайлз или нет, носился по городу за очередной мистической дичью или отсиживался в каком-нибудь забытом дворе.
— Мне жаль, — это прозвучало сухо и наигранно. Стайлз стоял в проходе с засунутыми в карманы руками и таращился в пустоту. Он любил отца — где-то в глубине души — но сейчас ему хотелось отгородиться от всего мира.
— Ты пропадаешь на два дня. Потом ты шатаешься по дому с таким видом, будто по тебе проехался асфальтоукладчик. Затем у тебя появляется девушка, которая внезапно попадает в больницу, и на несколько дней ты запираешься в своей комнате, принимаешь снотворные пачками, не подпускаешь к себе не то что меня, но и своих друзей. Ты ничего не ешь — еда в холодильнике остается не тронутой. А теперь ты стал курить, уходить с уроков и пропадать неизвестно где до двух часов утра. Я… я не знаю, что меня пугает больше — то, что с тобой происходит или то, что даже Скотт не знает о том, что творится у тебя в голове.
Стайлз закатывает глаза на последних словах. Скотт — его друг, но не его нянька. Стайлзу вообще осточертела вся эта опека. Он устал кому-то что-то пытаться объяснить, он устал, что объяснений ждут от него. Ему больше не хочется этой чрезмерной опеки. Ему просто… нужно немного отгородиться от всех и побыть одному. Или с Кирой, которая не пытается его изменить или исправить. Да, уходить с урока с «сигаретой в зубах» было не лучшей идеей, и не лучшем способом стать еще более неприметным, чем он был, но… и сколько можно носиться за ним?
