Лидия поняла, что провалы в воспоминания Эллисон и Стайлза — это проникновение за тот самый второй барьер. Причем если с Эллисон это случилось случайно, то со Стайлзом — нет. Потому что… В принципе у нее еще не было вразумительных объяснений, но сама Мартин в этом не сомневалась.
— Ты понимаешь разницу между первым и вторым барьерами?
Лидия кивнула. Она не была глупа, тратить время на более детальные разъяснения было не к месту. Стайлз настроен на поболтать — почему бы этим не воспользоваться?
— И что тогда за третий барьер? — спросила она, тут же ощутив, что Стилински ждал этого вопроса. Он улыбнулся, затем выпрямился и подвинулся к девушке. Его голос сник до шепота.
— Все твои слабости, секреты и желания. Все то, о чем ты не будешь говорить с друзьями или что предпочла бы забыть. Третий барьер — это мишень, изнанка человека. И здесь воспоминания уже более длительные, более колоритные. Ты можешь помнить уход отца из дома, когда тебе было девять и все чувства, что ты тогда испытывала. Ты можешь помнить свой первый неудачный и отвратительный секс. Ты можешь хранить там свои размышления о, например, гомосексуальных влечениях или о чем-то подобном. Это своеобразный компромат на тебя. Там самые сильные эмоции, чувства, ощущения.
Лидия вглядывалась в глаза незнакомца, сидящего перед ней, вслушиваясь в каждое его слово и одновременно пытаясь понять, что парень ее сна и парень, с которым она сейчас разговаривает — это один и тот же Стайлз. Никакого тебе раздвоения личности, или подмены, или расщепления реальности, или еще какой-нибудь мудистикИ. Это Стайлз, с которым она так хорошо общалась, которым дорожила, которого теперь… теряла. Упускала. Горечь захлестывала ее. И Лидия не могла усмирить свои взбунтовавшиеся чувства.
— И как проникнуть за третий барьер?
— Когда человек больше всего уязвим. Это состояние на грани жизни и смерти. Кира рассказывала, что при удушье психологические защиты ослабляются настолько, что третий барьер сдвигается к первому, и не стоит прилагать никаких усилий, чтобы узнать секреты того человека, которому ты хочешь испортить жизнь.
— Кира это из собственного опыта узнала? — она не сдержалась. Хотела, но не сдержалась. И самое характерное — она не сожалела, потому что эти слова были правильными. Девушка даже чуть выше подняла подбородок, почувствовав приободрение.
Стайлз же чуть отстранился, вновь усмехнувшись, словно он и ожидал этого.
— Можно и так сказать, но… это было на какой-то очень скучной вечеринке. Ребята из ее компании решили хоть как-то развеселиться и попробовать «собачий кайф». Так она и узнала, как проникнуть за третий барьер.
— Но ты сказал, что проник за мой третий барьер. И ты сделал это… как-то по-другому.
— Я не проникал, — поправил он ее, осознавая, насколько двояко звучала произнесенная им фраза. Лидия эта почувствовала тоже, но нашла в себе силы и смелость не разрывать зрительный контакт. — Ты сама меня… вовлекла. Я просто пришел вчера домой, а когда вошел в свою комнату, почувствовал слабость и почти моментально заснул, а потом…
Она опустила взгляд. Эта атмосфера интимности, она окружила их, сократила пространство до пределов этого угла, в котором их никто не мог побеспокоить. Атмосфера интимности, секретности… чувственности. И пусть это было лишь в ее подсознании — это было. И она не могла этого отрицать.
— Ты не договорил, — шепчет она, одновременно думая о том, что люди слишком быстро уходят из ее жизни. И нет, дело не в обычной подростковой драме или каких-нибудь трагичных обстоятельствах — дело в том, что у Лидии просто не получалось продлить отношения с кем-либо хотя бы года на три. Особенность такая, если хотите. Плохая черта характера, если вам недостаточно. — Есть же другие способы помимо убийства или его попытки?
— Сон, — тут же ответил Стайлз, — но человек должен находиться рядом. Хватает одного прикосновения. Ты вовлекла меня в свой сон благодаря вчерашнему случаю в туалете. Ты раскрыла передо мной второй барьер и увлекла на третий.
— Это как-то странно звучит, тебе так не кажется? — она поднимает на него вполне осмысленный взгляд. Стайлз смотрит на свою собеседницу с теплотой и заботой — так, как смотрел раньше. Но обоим кажется, что такие взгляды — они последние. Больше таких взглядов не будет.
И от этого больно.
Лидии больно.
— Зачем все это? Зачем тебе ковыряться в чьем-то белье?
— Мне не нужны чьи-либо фрейдистские мысли и болезненные воспоминания. Суть в том, что за третьим барьером самая мощная энергия человека. Своего рода это источник молодости. Первый барьер по сути не дает ничего — он просто существует. Второй барьер достается легче всего, но третий — это находка.
— Почему… почему тебе стали нужны чьи-то эмоции? Зачем ты согласился на это?
