– Скажи там, чтобы кого-нибудь прислали, когда сюда пойдут.
И девушка с плаката исчезла за белоснежной дверью школьной кухни, а может, просто растворилась в воздухе.
Гул и голоса слышались ближе, и Лушка, выйдя в другую дверь столовой, оказалась в главном коридоре, среди выстроенных по стенке вдоль красной ковровой дорожки серьезных и красивых мальчишек и девчонок, которых она не знала.
– Вас откуда привезли? – спросила Лушка одного взволнованного мальчишку, который все время шептал про себя, повторяя заученные наизусть слова.
– Мы из спецшколы. Шахиню встречаем. Отстань, мне некогда.
И он продолжил что-то шептать. Она прислушалась: «happiness to all Soviet childrens» и что-то еще.
– Не «childrens», a «children», – поправила она.
Мальчишка остановился, покосился на ее портфель под мышкой:
– Не мешай. Иди отсюда.
– Сам иди отсюда. Это моя школа.
– Замолчи! Они уже здесь! Идут!
В тишине по красной дорожке к ним приближались официальные лица. Это могла быть только
Лушка оцепенела и вжалась в стену, обнимая портфель.
Шахиня останавливалась, улыбалась, слушала звонкие, взволнованные голоса учащихся английской спецшколы про «родную Коммунистическую партию Советского Союза», про «счастливое детство советских детей», про «любовь к советской Родине» и двигалась дальше, пока ее взгляд не упал на Лушкин портфель со сломанным замком, распухший от бананов, и обгрызенные ногти его хозяйки. Катастрофа. На фоне белой стены коридора, залитого безжалостным светом новых люминесцентных ламп, маячило столь же белое лицо директрисы.
– What is your name, dear child?[2] – весело спросила шахиня.
– My name is Lousha.
– Such a nice name. Tell me, do you like reading?[3]
– Yes, very much so[4].
– What is your favourite book, Lousha?[5]
Оцепенение прошло, не ответить было невежливо.
– I think… It must be… «Alice»… «Alice in Wonderland» and «Through The Looking Glass». Have you read it?[6] – ответила Луша, во всех смыслах совершенно припертая к стенке, но счастливая, что удалось не только раздобыть бананы, но и поговорить с самой шахиней!
Шахиня засмеялась, и все вокруг засмеялись тоже.
– I have. They were my favourite books too. But tell me, which out of two do you like best?[7]
– When I was young, I liked «Alice in Wonderland», but now, when I am older, I think I prefer «Alice Through the Looking glass»[8], – ответила Луша.
– Why is it so?[9]
– I think because you want to cry when it ends[10].
– But it ends well as Alice becomes the Queen[11], – сказала Шахиня уже без улыбки.
– But when Alice becomes the Queen, she becomes…she becomes… alone![12] – наконец, вспомнила слово.
Шахиня посмотрела на нее внимательно, по-другому.
– Зысиз аур бест стьюдент оф инглиш, – сумела выдавить из себя директриса со страдальческой улыбкой.
Шахиня продолжала смотреть на Лушу.
– I must say your pronunciation is superb. Very English indeed. My compliments to your teacher[13].
Гостья оглянулась на какую-то очень похожую на нее женщину и сказала ей что-то на своем языке. Та согласно закивала.
– Your school bag is broken[14], – улыбнулась шахиня.
– Yes, it happened recently, but it is a new one. I am sorry[15].
Шахиня засмеялась. Вокруг нее, по протоколу, засмеялись тоже.
– Listen, would you like to come to Tehran as my guest?[16]
Лушкины глаза широко раскрылись.
– I would of course, but…[17]
– So it is settled. My assistants will take care of all the arrangements for an invitation. Nice meeting you, Lousha[18].
Луша, кажется, кивнула, но точно не помнила.
Шахиня двинулась дальше, слушая фразы о светлом будущем советских детей.
На Лушку нацелилось несколько очень внимательных взглядов сопровождающих шахиню людей в одинаковых костюмах с одинаковыми галстуками.
Инцидент во время визита шахини Ирана в среднюю школу Ворожа оказался настолько серьезным, что полковник Клыков прямо из больницы, ночью, в кителе поверх пижамы, прибыл в кабинет и срочно вызвал к себе Тихого.
Три окна его кабинета тревожным маяком светились высоко над ночным городом.
В кабинете гулко, как часовой механизм бомбы, отстукивали настольные часы и удушливо пахло мастикой от свеженатертого паркета. Две бронзовые овчарки, как живые, в ярком верхнем свете охраняли барабан циферблата на письменном столе, массивном, будто постамент памятника.
В ночном здании было тихо. Впрочем, здесь всегда было тихо, даже днем. Красные с зеленым ковровые дорожки в бесконечных коридорах заглушали звук человеческих шагов. Казалось, люди здесь ходят на мягких лапах.
