— Как тебя? — простодушно спросила Лелька. Вот пролаза! Все-таки подглядела! Кей с досады снова взлохматил ей голову. Лелька не обиделась. Ее отражение смотрело на Кея бесхитростно и преданно. Потом она обернулась, облапила своего строгого друга поперек груди. Кей смущенно оглянулся на Нитку и Артема: что возьмешь с малявки…
Ужин сварили на камельке. Кей с приятелями сложил его из кирпичей недалеко от крыльца. Кстати, среди приятелей оказался и Ванюшка — тот пацан, которого Артем проводил мимо «хиппарей». На будущее мальчишки обещали поискать на свалках электроплиту. «Здесь всякого добра полно! Конечно, старого, но исправного! Мы и холодильник вам найдем!»
И нашли через несколько дней. Грязно-белый, обшарпанный ящик, который трещал, когда включался, но холод вырабатывал исправно.
В общем, жизнь понемногу налаживалась. Полунищен-ская, но в то же время уютная. И бумаги на владение участком с домиком Артем получил без волокиты. В Городской управе только пожали плечами:
— Дело ваше. Но имейте в виду: если потом вздумаете отказаться, новый участок уже не получите.
— Понял…
Но это было потом, через несколько дней. А в тот, в первый вечер все еще напоминало привал туристов. Бестолково и… хорошо.
На вечерний чай позвали старика Егорыча и Лельку. Потом остались одни.
Умотавшийся за день Кей уснул в своей комнате на раскладушке. Так прочно уснул, что Нитка несколько раз пугалась — дышит ли?
На пружинистой ржавой сетке лежали два резиновых застеленных: матраса. Артем выключил лампочку. Синий свет летних сумерек осторожно вошел через два окна. Вставленные добрыми соседями стекла были завешены газетами на канцелярских кнопках, но верхние части окошек остались открытыми. В одно из них смотрел похожий на ярко-желтый банан месяц (а круглой луны не было видно).
— Тём, чего он так…
— Как?
— Ну… будто подглядывает. Я его стесняюсь. Нахальный такой…
— Не бойся. Мы ляжем, и его не станет видно. — Тём пе-реглотнул и сел на кровать — она отозвалась пружинным звоном.
— Тём, тише! Кей проснется!
— Ага, проснется он! Его сейчас землетрясение не разбудит… Нитка… иди сюда.
— Тём… может, пока не надо?
— Смешная девочка…
— Тём… может, ты думаешь, что я… а я еще никогда, честное слово. Подружки смеялись, они еще со школьных лет это… а я… Тём, я боюсь.
«Господи, может признаться ей, как боюсь я?.. Честно сказать, что еще тоже… никогда… Ни до армии, ни там… Стрелять научился, пить водку научился, похабные анекдоты травил не хуже остальных, а э т о…»
То, что для других было раз плюнуть, в каждой деревне, где перепуганные девчонки боялись пикнуть, он н е м о г. Не мог через их страх, их горе, в едком запахе сгоревших домов… А сейчас? А что, если госпиталь помог не полностью?
Но… сердце стучало с обмиранием и нетерпеливо. Он мягко, но быстро посадил Нитку рядом, опоясал руками тонкие теплые плечи. Лицом зарылся в густые длинные пряди.
— Нитка, твои волосы пахнут как трава «рысье ухо»…
Утром их разбудил Кей. Заколотил в запертую дверь:
— Ну, сколько можно дрыхнуть!
Нитка перепуганно села в загудевшей кровати.
— Кейчик, подожди, мы сейчас!
Артем весело потянулся под простыней.
— Что? Подъем?
— Тём, отвернись. Я буду одеваться.
— Ой-ей-ей, какие мы церемонные! Будем как в детстве, на берегу озера? Мы ведь уже большие, девочка.
— Ну… все равно.
Артем послушно отвернулся. По шелесту догадался, что Нитка натянула платье, нащупал на табурете очки и штаны. Вскочил. Дурашливо пропел строчку из давней радиопередачи:
— На зарядку! На зарядку ста-но-вись!
— Вот видишь! Сам как в детском лагере!
— А вот и нет! Я же не канючу «отвернись»… Да я и там не очень-то боялся!
— Ну да! Все время твердил: «Зажмурься!»
— Потому что… ладно, я признаюсь честно. Думаешь, мне страшно было, что ты увидишь мой незагорелый зад? Пфы!.. Я боялся одного: вдруг ты разглядишь, какой я еще совсем младенец… по всем признакам. Почти ни чем не отличался от тогдашнего Кея…
Эта «скромница» вдруг насмешливо сморщила нос:
— Не воображай, пожалуйста, что сейчас ты очень отличаешься.
— Ох уж, ох уж… — сказал Артем с некоторой горделивостью, потому что вечерние страхи его оказались напрасными. И… как жаль, что за окнами был уже солнечный свет и голоса.
Он сцапал Нитку за плечи.
— Пусти, хулиган! Я… пожалуюсь вожатой Валентине!
В этот миг опять забарабанил Кей.
— Ну, скоро вы? Люди работают, а вы как на курорте!
Нитка отодвинула щеколду.
Кей предстал в свете ясного утра. Тощий, коричневый, в новых оранжевых трусиках и блестящих белых кроссовках. Поперек лба — пестрая, скрученная жгутом косынка (из остатков костюма «Миннесота»), Эту моду Кей вчера подсмотрел у городских мальчишек. Живот и колени были в земле.
— Где ты успел извозиться? — Нитка обрела привычно строгий тон.
— Потому что вкалываю на грядах, не то что некоторые. Там люди огород нам копают, а вы…
