Лужок черного лебедя полностью

– Какие доказательства (пусть хитрость будет твои союзником) вам нужны, сэр? Записи наших разговоров?

– Нуу…

– Если мы поговорим с Челеси, Пайком и Бриттом, они подтвердят твои слова? – Спросил мистер Никсон.

– Это зависит от того, кого они больше боятся, сэр. Вас или Броуса.

– Я гарантирую тебе, Тейлор, они будут бояться только меня.

– Будь осторожен, Тейлор. Клевета – это очень серьезное преступление. – Сказал мистер Кемпси. Он все еще не верил мне.

– Я рад, что вы так считаете, сэр.

– А вот я не рад. Я был бы рад, если бы со своей проблемой ты пришел ко мне. Но ты вместо этого решил заняться порчей имущества своего предполагаемого обидчика.

Слово «предполагаемого» встревожило меня – они все еще сомневались.

– Сказать учителю – это значит «настучать», сэр. Никто не любит стукачей.

– А не сказать учителю – это значит быть засранцем, Тейлор.

Червяк внутри меня задохнулся бы от ужаса, понимая, как все это несправедливо.

– У меня не было далеко идущих планов, сэр. – Всегда стой на стороне правды и принимай последствия без жалоб и нытья. – Я просто хотел показать Броусу, что не боюсь его. Это все, чего я хотел.

Если у скуки есть запах, то это запах чулана. Запах пыли, бумаги, теплых водопроводных труб, весь день, всю зиму. Пустые рабочие тетради на металлических полках. Стопки книг: «Убить пересмешника», «Ромео и Джульетта», «Лунный флот» (* «Лунный Флот» (Moonfleet) – роман Джона Фолкнера (не путать с Уильямом), очень популярен в Англии*). Чулан так же используют в качестве карцера, здесь запирают провинившихся детей, вроде меня. Маленькое окно в двери, покрытое морозными узорами, и пыльная лампочка под потолком – вот и все источники света. Мистер Кемпси сказал, чтобы я сидел тут, делал домашку и ждал, пока меня позовут.

И вдруг – стихотворение толкнуло меня в живот изнутри. Поскольку я и так уже был по уши в дерьме, терять мне было, в общем, нечего, поэтому я просто взял с полки тетрадку в твердой обложке и стал писать. Но после первой строчки я осознал, что это не стихотворение. Скорее… что? Исповедь, или что-то вроде. Она начиналась так:

Играла эта потрясная песня «Olive’s Salami» в исполнении Элвиса Костелло и группы «Attractions». Дин что-то крикнул мне, но его крик увяз в музыке, и я переспросил:

– Что-о-о?

– Я не слышу, что ты говоришь! – Крикнул Дин.

Работник ярмарки хлопнул его по плечу и взял с него 10 пенни.

И в этот момент я увидел матовый прямоугольник, лежащий прямо на исцарапанном полу автодрома.

…и так далее. Зазвенел звонок, и я очнулся. Я успел исписать три страницы. Когда ты пишешь, время меняется – оно словно под давлением движется по узкой трубе, становится тугим и быстрым. Тени проплывали в покрытом морозными узорами окошке – учителя спешили в учительскую, покурить и выпить кофе. Шутящие и стонущие тени. Никто не зашел в чулан. Все третьегодки сейчас наверняка обсуждают мой поступок на уроке труда, я знал это. Да что там! – вся школа обсуждает. Говорят: если у тебя горят уши, значит, тебя обсуждают, но мои уши были в порядке. Меня мучило другое чувство -- гудение внизу живота.

Джейсон Тейлор, он не мог, Джейсон Тейлор, он мог, о Господи! Неужели он настучал? Когда я писал, гудение стихало. Прозвенел звонок на урок, и тени проплыли в обратном направлении. И снова никто не зашел за мной. Там, во внешнем мире, мистер Никсон сейчас вызывал моих родителей в школу. Впрочем, вряд ли ему повезет. Отец уехал в Оксфорд на собеседование для новой работы. Даже отцовский автоответчик пришлось вернуть, он принадлежал «Гренландии». Сквозь стену я слышал, как жужжит, жужжит, жужжит ксерокс.

Дверь открылась, и во мне дернулся страх, но я задавил его в зародыше. Зашли два задрота, второгодки, их послали в чулан взять стопку книг «Сидр и Рози» (мы тоже читали эту книгу в прошлом году. Там есть одна сцена… когда мы читали ее в классе, у всех пацанов началась эрекция).

– Эй, Тейлор, это правда? – Один из задротов обратился ко мне так, словно я еще был Червяком.

– А тебе, мля, какое дело? – Спросил я после паузы.

Интонация у меня была такая злобная, что один из них рассыпал книжки. Младший задрот пытался помочь ему и тоже рассыпал книги.

Я зааплодировал им. Медленно и презрительно.

– Что меня возмущает больше всего, – кличка мистера Кемпси «Попка-дурак», но он может быть очень опасен, если разозлится, – так это ваше молчание. Вы скрывали акты вымогательства неделями. Неделями!

Класс сохранял гробовую тишину.

– НЕДЕЛЯМИ!