— Вы его знаете? — изумилась Валентина. — Да. Мне кажется, что он сам мне пиццу и притащил. Рост совпадает, а еще пахло от доставщика похожим одеколоном, резким, со специями. Именно так от Каравайкина несло, когда мы с ним про квартиру договаривались. Лица разносчика я не разглядела, но чем больше думаю, тем яснее понимаю: точно, это Каравайкин приходил.
— Вы разрешите врачу рассказать нам о состоянии вашего здоровья? — спросила я.
— Зачем? — напряглась Юферева.
— Чтобы знать, поставить у палаты охрану или перевезти вас в безопасное место, — ответила я.
— Да, да, — закивала Валя, — пусть про меня все скажет.
— Женя, посиди пока здесь, — попросила я и отправилась к Прокофьевой.
Софья Мартыновна оказалась недоверчивой. Она сначала сбегала в палату к пациентке, услышала от нее: «Пожалуйста, сообщите Тане, что со мной случилось», и только потом объяснила:
— Сейчас состояние Юферевой стабильно, завтра-послезавтра ее можно отпустить домой. Лекарство, следы которого были обнаружены в ее крови, «Шлафенгут»[10], отпускается только по рецепту, хотя порой у аптекарей можно что угодно выпросить. Однако пациентка уверяет, что даже не слышала про этот препарат, не знает, как он у нее в крови оказался. Но…
Софья Мартыновна, оборвав себя на полуслове, замолчала.
— Но — что? — повторила я. — У вас есть какие-то сомнения?
— Мои размышлизмы вам неинтересны, — отрезала врач.
Я улыбнулась.
— Наоборот, очень хочется узнать, что профессионал думает по этому поводу.
Прокофьева слегка смягчилась.
— Юферева далеко не старая женщина, да только молодость ее уже не первой свежести. В таком возрасте у большинства ее сверстниц уже есть муж, дети. А Валентина одинока. Наша медсестра хотела позвонить ее родственникам, но больная сказала: «У меня никого нет».
Прокофьева замолчала.
— Вы предполагаете суицид? — поторопила ее я.
Софья Мартыновна надела очки.
— Не имею права делать выводы без какой-либо доказательной базы. К нам иногда привозят молодых людей, которые, решив свести счеты с жизнью, наелись всяких лекарств. Наглотались таблеток, легли на кровать… а препараты-то не сразу начинают действовать, должно пройти время. Самоубийца продолжает размышлять о жизни, о смерти… И когда начинает дремать, вдруг понимает, что не хочет умирать. По статистике, семьдесят процентов тех, кто проглотил пилюли с желанием отправиться на тот свет, после того как их откачают в реанимации, называют себя идиотами. Говорят, что приняли страшное решение под влиянием минуты, поступили как дети. Мать в кино не пустила? Назло ей отравлюсь, то-то она поплачет… Большинство самоубийц можно остановить до того, как они выпрыгнут из окна или полезут в петлю, с ними надо просто поговорить. А некоторые пугаются, наевшись лекарств, и сами звонят в «Скорую». Сказать доктору правду о попытке уйти из жизни они боятся и выдумывают черт-те что. А в случае Юферевой я могла бы заподозрить манипуляцию…
— Что? — не поняла я.
Софья приподняла брови.
— Есть люди, которые, чтобы добиться чего-то от близкого человека, занимаются некрасивыми вещами, я их называю манипуляциями. Допустим, муж изменил жене. Последняя не хочет отдавать супруга сопернице, глотает снотворное, вызывает «Скорую» и оказывается у нас. Доза лекарства минимальная, о настоящем суициде «актриса» и не думала, но мужчины, как правило, пугаются. А я не могу уличить кривляк во лжи. Таблетки-то дамочка выпила, записку оставила, в попытке самоубийства доктору призналась. А то, что с количеством препарата просчиталась, ну так не токсиколог же она, думала, что и две таблетки ее в рай унесут. Подобные дамы, едва очутившись у нас, истерично кричат: «Позвоните скорей мужу! Немедленно!» А у Валентины мужа нет. Так что навряд ли Юферева пример манипуляторства, скорее просто вовремя опомнившаяся дурочка, которая сейчас привирает, что и не слышала про эти таблетки… У вас телефон звонит.
— Простите меня, я не отключила звук, — извинилась я.
— Отвечайте, мне больше нечего вам сказать, — кивнула Софья Мартыновна.
— Слушаю тебя, Эдита, — я приняла звонок.
— Нам принесли анонимное письмо, — отрапортовала Булочкина, — я отправила тебе фото.
— Спасибо, — поблагодарила я. И снова обратилась к Прокофьевой: — Можете еще что-то рассказать?
На стене кабинета вспыхнула красная лампа, врач вскочила.
— Все, бегу в реанимацию! Уходите, нет времени на болтовню…
— Кто прислал письмо? — спросила я, входя в кабинет Эдиты. — Можешь отследить адрес?
Булочкина отложила пряник, который держала в руке.
— Не-а.
— Почему? — удивилась я. — Обычно тебе не составляет труда выполнить столь простое задание.
