- Доктор выступает против частных подходов к буддизму, - сообщила девушка непонятно кому. - И правильно делает.
Старик с нежностью дернул ее за сочное розовое ушко. Она потерлась щекой о его руку.
- Я поясню свою мысль, - сказал он мне. - Радость - это стабильность, продукт неизменности, прочности чего-то хорошего. Это линия, дуга. Ни результат, ни признание не появляются внезапно. А счастье - это миг, кризис, излом жизненно важных изменений. Это точка. Например, вы тридцать три года заболевали, пусть даже работали над своим выздоровлением, верили в выздоровление, но все-таки считали себя больным. И однажды в какую-то счастливую секунду осознали, что выздоравливаете. Это - точка равновесия. А здоровье - просто когда нет ни пути к болезни, ни пути к здоровью.
- Почему тридцать три года? - Я искренне удивился.
- Ну, тридцать четыре. На линии - бесконечное число точек. Хотя, зачем спорить, давайте снова спросим у Ружены. Ружена, что такое, по-вашему, счастье?
Девушка откинулась на локтях, скучая.
- Это только слово, - послала она в пространство. - Счастье - это желание счастья. Это Бог.
- Разве мы спорим? - сказал я. - Слово - это Бог, все правильно.
- Бог - это равновесие, - спокойно поправил меня главный врач. - И в горе есть свои точки счастья, и в досаде, и даже в безразличии.
Начало разговора было забыто: впрочем, разговор меня вообще не интересовал. Я провоцировал собеседника. Я ждал, когда шторки его дружелюбия приоткроются, чтобы подсмотреть, кто это, собственно, такой.
- То есть счастье - НЕ ощущение? - спросил я.
- Это точка познания различий, как их отсутствия. Человек, таким способом познавший разницу, становится другим, в некотором роде новым. Ведь значение пищи мы познаем лишь в ее отсутствие - голодая. Вот хотя бы те, к кому вернулось осознание здоровья... - Он жестом обвел лужайку, как полководец поле боя. - Вы думаете, эти люди всегда были такими... странноватыми на ваш взгляд?
Ладонь у него оказалась непропорционально крупной, крепко сбитой, натруженной. Такие ладони бывают у механиков или у мастеров карате.
- Ну, не знаю, - недоверчиво сказал я. - Вы сгущаете краски. Среди выздоровевших, по-моему, сколько угодно нормальных, то есть готовых снова обменять здоровье на черт знает что. На карьеру. На деньги, власть, славу.
- Значит, они не были счастливы, - возразил старик. - Они не познали разницу между здоровьем и нездоровьем.
- Хорошо, есть более сильная вещь, чем деньги, власть или слава. Это идеи. "Сделать мир счастливым", как вы изволили выразиться. Ради них уж точно жертвуют и здоровьем, и счастьем.
Он покачал головой.
- Нет, ради идеи жертвуют только деньгами, властью или славой, и делают это те люди, которые еще не знают разницу между здоровьем и нездоровьем. Остальные их подвиги трудно назвать жертвой.
- Ай-ай-ай! - воскликнул я. - Люди ради идей жертвуют не только здоровьем, но и жизнью. Как и ради детей, ради любимого человека, ради работы...
- Мы с вами говорим об обыденных обстоятельствах или об исключительных? - сказал он, улыбаясь. - Я думал, об обыденных. Отказ и обретение равны по сути, нам дано лишь право выбрать оценку происходящего. Внешние атрибуты жизни - вроде наших детей, наших возлюбленных или наших успехов по службе, - сами по себе они не значат ничего, если душа нездорова. А душа, не испытавшая счастья, безусловно нездорова. Здоровье души первично, вы согласны? Я ведь о чем пытаюсь сказать? Ты прав, только когда счастлив, другого пути показать свою правоту нет... Здоровье - не отсутствие болезни, а болезнь - не отсутствие здоровья. У здоровяков-спортсменов в моменты наивысших достижений давление, пульс, дыхание, биохимические изменения в крови - отличны от нормы более, чем у любого смертника в последний миг жизни. Это параметры болезни, но спортсмены-то здоровы! Или наоборот: болезненные состояния позволяли творить чудеса выносливости, взрывной силы и скорости. И болезнь, и здоровье - самостоятельные и независимые понятия. Их смешивает невежественный ум...
Врач-поэт замолчал, с недоумением глядя мне за спину.
