Сотни рабов-военнопленных, отрабатывающих свои семь лет каторги на стройках нового царства, пахали на совесть. Кормили неплохо, не обижали без причины, семейным даже царской почтой позволили весть переслать женам и детям. Жив, мол, и здоров. Малх даже предложил сатрапу Кермана привезти семьи лучших работников сюда, чтобы полезные люди остались работать в порту и после освобождения, и тот, подумав, согласился. Все равно понадобятся матросы и портовые грузчики, кладовщики и такелажники. Так чего новых людей искать, когда вот они. В результате рабы пахали… как рабы, и имели нулевую статистику по побегам. Правда, не сразу. Сначала были герои, но тело на кресте в местном климате разлагается не один месяц, а потому горячие головы быстро остыли.
Колонны рабов, которые двигались, как муравьи, разгружали камень, привезенный телегами с ближайших гор, и сбрасывали его в море. Длинная полоса мола с каждым днем все дальше уходила от берега, превращая захолустную дыру в будущий центр мировой торговли. Мол шириной в двадцать шагов уже начинало заносить песком, и недалек тот час, когда там поселятся самые неприхотливые кустарники, что пустят корни и навсегда сделают искусственную косу куском суши.
Параллельно в порту строили причалы на пять десятков кораблей и склады напротив каждого стояночного места. Лет пять, и порт будет готов полностью, в этом Малх был уверен. А первые корабли будут приняты уже в следующем году. Любопытные купцы из Синда и Шумера уже подплывали поближе, явно интересуясь ходом работ. Малх как-то несмело озвучил мысль, что неплохо бы дорогу до Аншана обустроить, раз такое дело, и снова встретил понимание сатрапа. Аншан находился прямо посередине между Бандаром и Сузами, между которыми было двести фарсангов, а это шесть недель пути для торгового каравана. Конечно же, нужен будет еще один порт в устье Тигра, оттуда везти товар в столичные Сузы куда ближе, не больше недели. А в Вавилон можно вообще подниматься по реке, перегрузив груз на местные плоскодонки. Малх довольно прищурился. Эх, обсудить бы с кем такие мысли, а то все один, да один. Родня в Сидоне и не знает, где он. Нет ему теперь ходу в Сидон. Ростовщики проклятые всю семью с торгов продадут, если он там появится, чтоб им вечно икалось, шакалам ненасытным. Да и демоны с ними.
Сюда, на побережье, с гор Южного Загроса везли дубовые лесины. Малх придирчиво осматривал каждое бревно, бракуя примерно половину. Тот лес, что ему не нравился, шел в стройку, а отборные экземпляры аккуратно, как драгоценность, ошкуривали и складывали под плотный навес, защищая от солнца и дождей. Два года, не меньше, дерево должно сохнуть в тени, теряя лишнюю влагу, иначе не корабль это будет, а лоханка рыбацкая, что рассохнется за пару лет. Ну да какие наши годы. Будут у персидского царя лучшие корабли на свете, или он не Малх-мореход.
Жилось ему тут замечательно. Четвертый разряд- это серьезно, по местным меркам. Выше только азат, судья и сам сатрап. Остальные издалека раскланиваться начинают, когда Малх по улице идет. Разве в Сидоне так было? Рядовой купец, каких там многие десятки. А тут он величина. Весь город вокруг порта строится, а он, Малх, в том порту главный. Вот так вот!
Дети его грамоте за казенный счет учатся. Тут, оказывается, если на государство работаешь, тебе привилегии кое-какие полагаются. Обучение детей немало стоит, а тут казна платит. По словам местных, когда персы сюда пришли, первым делом ростовщиков казнили, чтобы неповадно было. Очень он, Малх, такие поступки одобряет. Вот бы и сидонских ростовщиков на корм рыбам пустить. А вот даст единый бог, и дойдут войска великого-то царя до славного города Сидона. Уж тогда он, Малх-Мореход, порадуется. Хотя в Сидон не вернется уже, тут теперь его дом.
Ашдод, центр одноименной провинции, Ассирия. В настоящее время — Ашдод, Израиль. Год 692 до Р.Х., месяц ташриту.
