– Вы, сир, – яростно заявил я. – Ведь вы старший сын и заслуживаете этого, как никто другой.
Он был польщен.
– Ты образец преданности, Руфус. Хотел бы я сказать то же самое о моем щенке-братце.
Он имел в виду Джона. Хотя отношения между ним и Ричардом были натянутыми, я не позволял себе дурно отзываться о втором уцелевшем сыне короля. По лагерю в последние дни ходили распространяемые Филиппом слухи о том, что Генрих намерен назвать наследником Джона.
– У тебя были братья, ведь так? – спросил герцог.
– Да, сир. Двое.
«Их убили люди, служащие твоему отцу», – подумал я, и болезненные воспоминания всколыхнулись в моей душе.
Он сочувственно посмотрел на меня.
– Они были младше или старше?
– Оба старше меня, сир.
– Значит, тебе не светило унаследовать родовые владения?
– Нет, сир.
– Вы ладили?
– У нас случались ссоры, сир, как между всеми братьями. Но по большей части мы дружили.
Отчасти причиной тому была небольшая разница в возрасте. Нас разделяли только четыре года. Я вспомнил, что отец любил называть нас тремя волчатами из одного выводка, и сердце мое сжалось.
– Ты хоть раз выказывал стремление отобрать у них власть?
– Нет, сир!
Это была чистая правда.
– Если бы ты был старшим, а отец провозгласил бы наследником твоего младшего брата, как бы ты поступил?
Я ужасе воззрился на него. Нехорошая мысль, чреватая разладом внутри семьи. Не желая плохо думать о своих мертвых братьях, я представил себе, что младший в нашей семье – Джон и что отец назвал его наследником. В груди моей разгорелся праведный гнев.
– Говори без опаски, что думаешь, Руфус. Я тебя не накажу.
– Я бы захватил власть, взяв то, что принадлежит мне.
Он кивнул. Мы молчали. Герцог погрузился в свои мысли, я же пытался понять, подтолкнуло ли его сказанное мной к какому-нибудь решению. Но он заговорил не о Генрихе и не о Джоне:
– Твоих братьев забрала чума, да?
Иисус на кресте, он помнил мою тогдашнюю ложь.
– Да, сир.
– Так значит, по праву ты лорд Кайрлинна – хотя бы по имени?
– Да, сир, но земли у нас отобрали.
Как ни прячь, правда все равно вышла наружу.
– Знатные люди, служащие моему господину отцу?
– Да, сир.
Я прятал взгляд.
– Божьи ноги, это несправедливо.
Я хотел закричать, выражая согласие, но вымолвил только:
– Если вам угодно сказать так, сир.
– Так что же получается, Руфус? Ты наверняка мечтаешь стать хозяином своих родовых владений?
Я заставил себя посмотреть ему в глаза, и ложь застряла у меня в горле.
– Я хочу этого, сир. Да.
Герцог хлопнул меня по плечу с такой силой, что я едва не пошатнулся.
– Оставайся при мне, покуда я буду королем, и будешь восстановлен в своих правах. – Он помолчал немного, потом добавил: – После Крестового похода, разумеется.
– Я ваш человек, сир, – сказал я, преклоняя колено. – С того самого дня в лесу близ Саутгемптона.
Ричард не ответил. Внезапно встревожившись, я поднял голову.
Он смотрел на меня со странным выражением на лице.
– Принеси свой меч и шпоры.
Сердце у меня забилось чаще. Не снится ли мне все это? Я повиновался.
– Мне следовало сделать это давным-давно, – сказал герцог, когда я вернулся.
И вот холодным октябрьским утром в лето Господа нашего 1188-е жизнь моя переменилась навсегда. Ритуал состоялся не в церкви и не в большом зале, но у коновязи в воинском лагере. Свидетелей не было, только Поммерс, Дьябло и их товарищи. Меня это совершенно не заботило. Герцог лично пристегнул мне шпоры и препоясал мечом, а также нанес мне колле – удар клинком плашмя, призванный напоминать о рыцарской клятве, которую я дал вслед за этим.
Ричард посвятил меня в рыцари, и взамен я поклялся быть его вассалом до самой своей смерти.
Распираемый восторгом и гордостью, я отправился будить Риса, а заодно Луи и Филипа, с которыми мы делили палатку. Все трое обрадовались, а Рис и вовсе расплакался, целуя мне пальцы. Со смехом подняв его на ноги, я объявил, что отныне он – мой оруженосец. Весь день с губ его не сходила улыбка. Овейн серьезно пожал мне руку, приветствуя мое вступление в священное братство, а потом отправился раздобыть флягу вина. Де Дрюн поздравил меня, но больше ничего не сказал. Так он вел себя по временам, но я видел, что он очень обрадован.
Фиц-Алдельм, как я надеялся, не догадывался о случившемся. Когда час спустя нам довелось столкнуться у герцогского шатра и он скривил губы, мне с трудом удалось скрыть радость.
– Утро доброе, сэр, – произнес я.
Он посмотрел на затянувшие небо седые тучи.
– А оно доброе?
– Думаю, да, сэр. – Он собрался было идти дальше, но я ухватил его за руку. – Минуту, сэр, если позволите.
Он развернулся, сверкнув глазами, и потянулся за ножом.
– Как смеешь ты касаться меня, дерьмо ирландское?
Моя ненависть к нему всколыхнулась горячей бурлящей волной, но я сказал:
– Было бы учтиво, сэр, обращаться ко мне так же уважительно, как я обращаюсь к вам.
Он с прищуром поглядел на меня, догадываясь о смысле моих слов.
– Нет!
– Да. – Да простит меня Бог, я хмыкнул. – Я теперь рыцарь, как и вы, сэр. Посвящен лично герцогом. – Лишившись дара речи, он вытаращился на меня. – Вы обрадованы, сэр. Это хорошо.
Я лучезарно улыбнулся ему и пошел своей дорогой.
