Филипп замолчал так, словно глубоко задумался, а потом объявил, что возвратит все, захваченное им за предыдущий год. Ричард сможет также сохранить за собой приобретения в графстве Тулузском. Все это при условии, заявил он Генриху, что его старший сын женится на Алисе. Ведь эта свадьба, заключил Филипп, давно уже должна была состояться.
Я бросил взгляд на Генриха. Он был не слишком рад, но не вышел из себя. Мне стало казаться, что соглашение возможно.
Потом Филипп огласил последнее условие: бароны Генриха, в Англии и в континентальных владениях, должны присягнуть Ричарду как наследнику престола. Едва заметно улыбнувшись герцогу, Капет повернулся к Генриху.
Все присутствующие последовали его примеру.
Колокола аббатства прозвонили к вечерне. Три часа прошли.
– Сир? – спросил Филипп.
– Нет, – произнес Генрих, словно сплюнул.
– Он ваш старший сын, сир.
– Нет нужды напоминать мне, кто он такой!
– Вот уже двадцать лет он помолвлен с моей сестрой Алисой. Он – ваш законный наследник.
Оба этих утверждения были справедливы, но Генрих пробормотал:
– Нет, нет, нет!
Филипп посмотрел на Ричарда, а тот покачал головой, словно говоря: «Я знал, каким будет его ответ».
Французский король предпринял еще одну попытку:
– Ну же, сир, вы не поразмыслите над предложением?
– Я не собираюсь уступать подобному давлению. – Морщинистый кулак Генриха стукнул о подлокотник кресла. – Не позволю запугивать себя!
– Я не собираюсь этого делать, папа, – сказал Ричард.
– Нет?
От гнева лицо Генриха стало уродливым.
– Я прошу лишь того, что принадлежит мне по праву. Чтобы ты провозгласил меня законным наследником.
У Джона заходили желваки. Его пухлая рука поднялась в протесте. Тяжелый, как камень, взгляд Ричарда пригвоздил его к месту. Рука Джона безвольно опустилась.
Генрих молчал.
– Итак, сир? – спросил Ричард. – Каков будет ваш ответ?
Ответа не было, и сердце мое сжалось от боли за герцога, которого так жестоко отвергли.
– Это не просьба, – процедил Ричард. И снова Генрих не дал ответа. – В таком случае у меня не остается иного выбора, как принять на веру невозможное.
Отстегнув пояс, герцог преклонил колено перед Филиппом и опустил на пол между ними меч в ножнах. Вложив ладони в руки французского короля, Ричард принес ему оммаж за все континентальные домены Анжуйского дома, от Нормандии до Аквитании. И наконец, поклялся помогать Филиппу против любого врага, за исключением Генриха, с которым он связан вассальной клятвой.
Филипп принял оммаж Ричарда, широко улыбаясь.
– И последнее, государь, – продолжил герцог. – Я прошу вашей помощи на случай, если буду лишен прав как наследник своего отца.
– Я охотно предоставлю ее тебе, – ответил Филипп.
Наверное, это самая глубокая из ран, подумалось мне. Если Генрих не согласится немедля исполнить требование Ричарда, ему грозит война против объединенного войска французского короля и своего старшего сына.
Генрих ничего не говорил. Он сидел, совершенно ошеломленный, ошарашенный. Потерянный.
Он больше не принимал участия в совещании, только кивнул, когда предложили двухмесячное перемирие. Принесли стол и стул, один из монахов принялся писать мирный договор. Глубокую тишину нарушали только скрип пера по пергаменту и хриплое дыхание Генриха.
За все это время отец и сын не обменялись ни словом. Когда встреча подошла к концу, они даже не попрощались.
Солнце на западе склонилось почти к самому горизонту, в его косых лучах глубокий снег казался оранжевым. Кружили и кричали грачи, устраивая гнезда на самых высоких деревьях. Маршал, охотившийся с соколами, возвращался в королевский замок Сомюр в чудесном настроении. Соколы смогли добыть только одного зайца, но это нисколько не омрачало его радости. «Поохотиться с другом в морозный зимний денек – о чем еще может мечтать человек?» – размышлял он.
Примерно в полумиле впереди них показались стены Сомюра, и на плечи Уильяма снова лег груз ответственности. Не только ради простых забав он отправился в путь на рассвете.
– Снова в горнило, да? – проговорил Балдуин де Бетюн. Один из самых доверенных друзей Молодого Короля, он перешел на службу к Генриху. А еще Балдуин был товарищем Маршала и встретил его по возвращении из Утремера с распростертыми объятиями.
– Ты читаешь мои мысли, – сказал Маршал.
– У меня точно такие же. Слава богу, что Рождество прошло и начался новый год. Еще одного такого сочельника, как этот, я бы не вынес.
Маршал рассмеялся.
– Божьи зубы, это было ужасно!
Они поехали дальше.
