Мэйтата погрустнел. Я его понимал прекрасно, но не мог отдать Экси команду отдаться жрецу. Вот любую другую — мог, эту — нет. Любовь накладывает некоторые ограничения на отношения руководитель-подчинённый.
Мы уселись и устроили пикничок на краю моста. Жратвы было изрядно. Я достал бутылку. Дон отказался, а мы с Мэйтатой приложились. И в тему — сразу бодряки пошли. Что не замедлило отразиться в численном воплощении. Здоровье подскочило, силы увеличились. Эх, хорошо!
— Мёрдок, можно тебя? — тронул меня за плечо Дон.
— Ну попробуй, вдруг понравиться, — проворчал я, вставая.
Мы отошли чуть назад, подальше от чужих ушей.
— Мёрдок... — Дон чутка волновался.
— Донни, — кивнул я.
— Я просто хотел сказать...
— Да не стал бы я хвататься за его пенис, Дон, не переживай. Ты же знаешь, моё сердце принадлежит тебе.
— Мёрдок, ты можешь хоть на минуту перестать стебаться?! — рявкнул Дон.
— Минуту? — Я почесал в затылке. — Ну х*й его знает...
— Просто хотел сказать, что не ожидал от тебя такого поступка, — буркнул Дон. — Можно что угодно говорить про виртуал, и что всё это нереально. Но если бы это понимание сидело у каждого в подкорке, тут было бы полно самоотверженных героев. А это — ни разу не так. Инстинкт самосохранения никуда не делся. И даже я стоял и смотрел, как Сандра падает. А ты...
Я даже немножко засмущался, не нашёлся с ответом.
— В общем, не знаю, что тобой двигает, Мёрдок. Это точно не любовь, не порядочность, не альтруизм...
— Свят-свят! — Я перекрестился.
— Я не строю себе по этому поводу иллюзий. Возможно это просто алкоголизм и одержимость. Это не имеет значения. Значение имеют поступки.
— Ну так к чему ты это? — Я выдернул бутылку из инвентаря. — За вот это вот самое?
— Да. — Дон забрал у меня бутылку и от души глотнул из горлышка. Прям как великий русский пианист. — Я уважаю тебя, Мёрдок. И рад считать тебя своим другом.
Дон вернул бутылку мне, и я уважил его слова тремя глотками. Уважил бы четырьмя, но у меня глотки-то нормальные, как у серьёзного человека. В общем, закончилась бутылка, увы. Память о ней навсегда останется в моём сердце, как и память обо всех остальных бутылках, безвременно оставивших меня.
— Но вот этот твой Мэйтата, — покачал головой Дон.
— А что не так? — нахмурился я. — Отличный парень, и вон как нам помог.
— Помог не сильно больше, чем помог бы любой другой жрец.
— Ты забываешь, что любой другой жрец послал нас на**й, а Мэйтата молча вписался, не задавая вопросов.
— Не нравится он мне! — резко сказал Дон.
— Ну, не трахайся с ним, в чём проблема?
— Мёрдок, этот человек утянет тебя на самое дно, помяни моё слово.
— Какое ещё, нахер, дно, Донни? Да мы тут все, по определению...
— Мы тут все — духовно живы, Мёрдок.
Я фыркнул. Если бы фырканье могло убивать, то Дона бы заодно кремировало на месте.
— Да, живы! — повысил он голос. — А пока мы живы — нам есть, что терять. Пусть даже это будут презираемые тобой «циферки».
— И чё? — по-прежнему не втыкал я. — Мэйтата отберёт у меня циферки? Да и х*й на них, пусть забирает. Если братану надо...
— Мёрдок, я... не знаю, что с ним не так, — поморщился Дон. — Просто у меня плохое предчувствие.
Ну, ёп-переёп, здрасьте-пожалуйста, бабушка Ванга, мать-прорицательница, Нострадамус, третья волна...
— Чем он тебе так дорог? — допытывался Дон.
— Он научил меня всему, что я умею, — категорически заявил я.
— Чему?! Играть на гитаре?
— Не, это я ещё до него умел...
— Тогда чему, Мёрдок? Крыть матом всю вселенную и называть каждого человека пидарасом?
— А по-твоему этого мало, Донни? По-твоему, этого недостаточно, чтобы уважать чернокожего братуху?!
— Эй, Мёрдок! — послышался оклик Мэйтаты.
Я обернулся. Чернокожий братуха стоял на краю обрыва, уперев руки в бока.
— Мэйтата? — откликнулся я.
— У меня тут появилась одна идейка, как нам всем перебраться на тот берег. Я, наверное, смогу отлевитировать одного человека...
— Да ты сильно сдал, Мэйтата. Помню, как мы с тобой до пяти шалав за ночь левитировали!
— И это будешь ты.
— Мать-перемать.
— Если мы с тобой, стоя по разные стороны пропасти, соединим наши пенисы, остальные смогут перейти по ним. А уже потом я перепрыгну сам.
Дон закрыл лицо ладонью. Кажется, даже всплакнул беззвучно.
— Э-э-э... — протянул я. — Это великолепная идея, Мэйтата. Только есть одна загвоздка.
— Ты хочешь сказать, что если мы соединим пенисы, то получится, что мы — пидоры, лишённые даже возможности покончить с собой в этом худшем из миров?
— С языка снял, братуха.
— Тогда ты прав, Мёрдок. Я не вижу выхода, если никто не даст мне. Восстановить ману.
— Так, всё, привал окончен, — прорычал Дон и решительно зашагал к обрыву. — Переправа начинается!
План Дона по переправе был прост и изящен. Я даже спросил, не было ли у него русских в родне. Ну а что? Запросто. Русские же в Берлин заходили, всякое могло случиться. Дон на вопрос не ответил, но промолчал очень выразительно.
Сначала Дон сгрёб в охапку Сандру и, невзирая на её пищание, швырнул на ту сторону. Не успели остальные сообразить, что теперь будет, как той же процедуре подверглась Экси. Сандра там едва отскочить успела.
