Хотя бы просто держать.
Начался золотой век.
Мы не борзели. Цены на билеты были божеские, но даже этого вполне хватало, чтобы всем было ништяк.
За месяц Рома отстроил себе дом и съехал. Разумеется, бухали.
Иствуд дом строить не стал. Он жил по соседству со мной и хотя бы на словах не оставлял мечты когда-нибудь начать путешествовать и сражаться с негодяями, как в ковбойском кино. Он, кстати, делал серьёзные шаги в этом направлении: лошадь купил. Лошадь тусила на конюшне за кабаком (что я узнал о своём кабаке...) и была, в целом, довольна жизнью. Мы с Ромой под**бывали Иствуда, что он завёл себе тамагочи. Иствуд отвечал, что он этого тамагочи, по крайней мере, не трахает. И Рома почему-то обижался и пускался в длительные рассуждения о природе души, разума и прочей херни. Никто его не слушал, всем было насрать.
— На сегодняшнее выступление билетов купили меньше, чем на вчерашнее, — сказала Сандра, когда мы однажды утром собрались внизу в зале порепетировать, обкатать пару новых песен.
— Насколько? — спросил я, подстраивая гитару.
— На двадцать, — пробормотала Сандра.
Она сидела на стуле, поджав под себя одну ногу, и выглядела крайне задумчивой.
— Да это ж херня, чего ты паришься? — пожал я плечами.
— С такой херни всё и начинается. Никаких объективных причин нет, кроме разве что одной: вы приелись.
— В смысле?! — испугался Ромыч, который только что нежно поглаживал палочкой тарелку, а теперь перестал.
— В прямом, полагаю, — спокойно отозвался Иствуд, экспериментируя со строем бас-гитары. — Мы выступаем почти каждый день в течение двух месяцев. Новых песен за это время было сколько? Три?
— Четыре! — возразила Вивьен, любовно протирая тряпочкой новые крутые клавиши. — «Стрёмные последствия» — моя любимая, в ней поэтический гений Мёрдока развернулся во всю мощь!
Да, по совету Сандры я отказался от услуг Вейдера (который всё равно бухал и занимался странными непоэтическими вещами в моём подвале) и начал писать песни сам. Мы даже разработали полноценный творческий метод.
Я садился на койку с гитарой, выпивал в одну каску не меньше бутылки крепкого и начинал импровизировать. Сандра, совершенно трезвая, сидела рядом с блокнотом и записывала лучшие моменты. Наутро, протрезвев, я оценивал записи и компилировал из них тексты. Так получились четыре неплохих песни, публика вроде их неплохо приняла.
— Окей, ребята! — воскликнула Сандра и хлопнула в ладоши. — Пока всё не закончилось очень плохо, мы сворачиваемся.
— В смысле?! — вытаращился я на неё. — Ты охренела, женщина?! Только пруха пошла!
— Мёрдок, ты — гений, — успокоила меня Сандра. — Ты переиграл всех. Вместо того, чтобы подстроиться под общественный вкус, ты его сформировал и возглавил. И это очень круто. Но постоянные выступления — это провальная стратегия. Пока откат небольшой, но он уже начался. Пока народ не понял, что наелся. И нам нужно создать дефицит.
— Проясни? — потребовал я.
— Мы отыграем сегодняшний концерт и на нём объявим, что удаляемся от дел. Для...
— Для записи альбома! — воскликнул я.
Сандра обдумала предложение и энергично кивнула:
— Отличная идея! Одним выстрелом убиваем двух зайцев. Дадим людям по нам соскучиться и создадим продукт. Мерч.
— А чё, а как мы — альбом-то писать? — спросил Рома.
— Кстати, да! — спохватился я. — Надо бы стукануться с этим... Доброжелателем. Он же... Бля!
Обычно у меня голова работает безотказно. Однако в последнее время чего-то засбоила.
Вспомнив, что Доброжелатель обещал мне студию, я немедленно вспомнил и то, что он когда-то прислал мне письмо. В тот день, когда началось моё стремительное восхождение.
Я не стал его читать сразу, бросил в инвентарь, да так и забыл. Сначала концерт был — ударнейший. Потом я поволок Сандру на крышу, и там мы творили всякое, несмотря на мороз, как подростки, аж вспомнить приятно.
Ну а после такого — ну разумеется, я ужрался в говно. А утром — кто ж с бодуна вспоминает о таких мелочах, как письмо. Ну, вот я и...
Н-да, нехорошо получилось. Ну, ничего. Скажу, что я в день по два мешка писем получаю, и до его добрался в порядке живой очереди только сейчас. Доброжелатель мужик добрый, не обидится, а если обидится — ничего, я его прощаю, причём — совершенно бесплатно.
Я достал конверт из инвентаря, надорвал его. И в этот момент открылась дверь.
— Закрыто! — крикнул я, не поворачиваясь.
— Господа музыканты, купите цветочек, не дайте бедной женщине умереть от голода!
Я оторвал взгляд от первых строчек письма и с удивлением воззрился на старушку с корзинкой цветов. Вроде не игрок, что логично. Класса Нищий в игре точно нет. Так что за хрень? У создателей зачесалась левая пятка, и они решили добавить в игру непись-побирушку? Не, ну грамотный ход, конечно. Дебилью, наверное, необходимо на кого-то смотреть и думать: «Ну, вот, по сравнению с ... я-то просто в шоколаде».
— Вам же сказали — мы закрыты! — стервозным голосом завела Сандра. — Приходите вечером, на концерт, и...
— Да ладно тебе, не кошмарь старушку, — перебил я. — Держи, мать. Цветов не надо.
Я протянул старушке монету. Та подковыляла ко мне с протянутой рукой.
