— У меня вопрос, — внезапно сказала Инес. — Можно? — Она посмотрела на короля. Рамиро кивнул. Он все еще не мог поверить в то, что с ней произошло. Она спросила: — Кто затеял эту войну? Кто призвал армии?
— Служители Джада, разумеется, — ответил Жиро, все еще красный. Его непринужденная улыбка исчезла. — Под руководством тех из нас, кто живет в Фериересе, конечно.
— Конечно, — сказала Инес. — Тогда скажите мне, почему вы здесь, святой отец? Почему вы не в той могучей армии в Батиаре, которая готовится совершить долгое путешествие в дальние, опасные восточные земли?
Рамиро никогда еще не видел свою жену такой. Он снова посмотрел на нее с откровенным изумлением. Но его собственное изумление, как он видел, не шло ни в какое сравнение с изумлением священника.
— Есть неверные ближе к дому, — загадочно ответил Жиро.
— Конечно, — пробормотала Инес. Выражение ее лица было простодушным. — А Сорийя так далеко, путешествие морем так утомительно, и война в пустыне так опасна. Кажется, я начинаю понимать.
— Не думаю, что вы понимаете. Я думаю…
— Я устала, — произнесла королева и встала. — Простите меня. Женское недомогание. Возможно, мы продолжим этот разговор в другое время, ваше величество? — Она посмотрела на Рамиро.
Все еще не веря своим ушам, король поднялся.
— Конечно, госпожа моя, — ответил он. — Если вы себя плохо чувствуете… — Он протянул руку, она взяла ее. Он явственно почувствовал, как жена сжала его пальцы. — Граф Гонзалес, не будете ли вы так любезны проводить наших уважаемых гостей?
— Почту за великую честь, — произнес в ответ Гонзалес де Рада.
Он щелкнул пальцами. Восемь человек вышли вперед и с двух сторон окружили клириков из Фериереса. Рамиро вежливо кивнул головой и стал ждать. Жиро де Шервалю, с лица которого еще не сошла краска, ничего не оставалось, как поклониться. Рамиро повернулся, и Инес пришлось описать полукруг, держась за его руку, словно в танце — хотя она никогда не танцевала, — и они вышли через новые бронзовые двери позади трона.
Двери закрылись за ними. Они очутились в небольшом укромном помещении, изящно обставленном, с коврами и только что купленными гобеленами. На столе у одной из стен стояло вино. Рамиро быстро подошел к столу и наполнил бокал. Залпом выпил его, налил второй и тоже опустошил.
— Да падет проклятие Джада на этого невыносимого человека! Можно мне тоже немного вина? — попросила королева.
Король быстро обернулся. Слуги уже вышли. Они остались одни. Он не помнил, что когда-либо видел на лице Инес подобное выражение. Скрывая свое замешательство, он быстро налил ей вина, смешал с водой и поднес ей бокал.
Она взяла бокал, глядя на него.
— Прости меня, — сказала она. — Я навлекла это на нас, да?
— Неприятного гостя? — Ему удалось улыбнуться. Глядя на нее, он ощущал странное веселье. — Мы справлялись с такими и раньше.
— Но он — нечто большее, правда? — Он смотрел, как его королева отпила из бокала. Поморщилась, но сделала второй глоток. Неожиданно хорошее настроение улетучилось так же быстро, как нахлынуло.
— Да, — ответил он, — этот человек — нечто большее. То есть не он сам по себе, а те новости, которые он принес.
— Я знаю. Священная война. Все эти объединившиеся армии. Они захотят, чтобы мы поддержали их, да? В Аль-Рассане.
— Все мои воины этого захотят.
— Тебе не хочется идти на юг. — Это был не вопрос. Раздался вежливый стук в дверь. Король ответил, и вошел Гонзалес де Рада. Он был очень бледен, с мрачным лицом. Рамиро вернулся к столу и налил себе еще один бокал. На этот раз разбавил вино водой. Сейчас не время расслабляться.
— Хочу ли я вести священную войну в Аль-Рассане? — Он повторил вопрос Инес для министра. — Сказать правду? — Он покачал головой. — Не хочу. Я хочу отправиться на юг на собственных условиях и в удобное мне время. Хочу отнять Руэнду у моего беспомощного брата, Халонью у дяди Бермудо — да сгниют у него пальцы на руках и ногах, — отобрать Фезану у этих убийц-картадцев и только потом строить дальнейшие планы, или пусть мои сыновья их строят, когда я умру и больше не буду доставлять тебе неприятностей.
— Если армия правителей поплывет в Аммуз и Сорийю, — сказал Гонзалес, — нам будет трудно не выступить на юг весной. Каждый клирик в трех королевствах Эспераньи будет вопить со своего алтаря, что мы погубим собственные души, если не сделаем этого.
— Ты прав, — пробормотал Рамиро. — Налей себе вина. Это принесет облегчение твоей душе, которой грозит опасность.
— Это моя вина, — сказала Инес. — Я привела его сюда.
Король поставил бокал. Подошел к ней, взял у нее бокал и поставил на стол. Взял ее руки в свои. Она их не отняла. Все это было совершенно необычно.
