— Я не звала! — почти выкрикиваю я. — Он сам пошел. Сказал, что Вик — его спаситель, а значит, он пойдет искать его со мной.
— Откуда тогда клеймо Гончих у тебя на шее? — Аделар продолжает свой ненавязчивый допрос. — Ты чем-то присягнула им?
— Да. Жизнью Малкольма, — признаюсь я. — Они напали на поезд, в котором мы ехали. Мэлу стало хуже. Они хотели добить его. А я им не дала. И не жалею… Скажите, — Я сажусь на постель рядом с ним. — Он — хороший человек? Да или нет?
Деверро снова дотрагивается до моей ладони.
— Здесь нет ответов «да» и «нет», Данайя, — говорит он уже тише и спокойнее. — Мы были Стерегущими буквально пару лет, но стали ближе, чем родные братья. Мы думали, что будем вечны. Что никогда не разойдемся по разные стороны баррикад. Но он пошел другой дорогой. Сделал свой выбор, покинул меня. Он предал все, что было с нами, и ушел…
— Похоже, он считает, что это вы предали его, — Я переплетаю наши пальцы. — Он презирает вас. Но вы не презираете его.
— Я никогда бы так не смог, — вздыхает Аделар, глядя в одну точку. — Я слишком прикипел к нему душой. Но нас всегда было двое. А теперь… теперь остался только я.
Я молча слушаю его слова, и ужасаться даже нету сил. Я просто знаю: Малкольм — перебежчик.
Я спасла предателя.
Прислушиваюсь к сердцу — не жалею. Я не могу жалеть об этом. Я неправа, мы не ошиблись. Мы нигде не ошибались — я и Вик. Ведь так, наверно, было нужно. Чтобы дорога вскрыла наши шрамы, сорвала с лиц чужие маски, показала, кто мы друг для друга. Чтоб наконец ростком сквозь камень стала пробиваться правда. Вот только дорого далась нам эта правда.
— Он дорог вам, — говорю, чуть помолчав. Мой голос спокоен и тверд. — И мне, наверно, тоже. Нам нечего скрывать друг от друга. Я… все еще хочу спасти его.
— Ты хочешь спасти, а я — вернуть, — говорит Деверро, и сквозь его слова струится горечь. — Но никто не вернет его, если он не захочет вернуться сам. И никто не спасет его, если он не примет протянутую руку. А он не примет. Он из другой породы. Он сам загнал себя в угол. И даже если я смогу вылечить его… если я захочу вылечить его… он никогда не согласится. Он — другой.
— Вы — лекарь? — спрашиваю я.
— Не я. Моя сила, которая светит внутри меня… То, чем мы владеем, — его голос крепнет, — и то, за что мы пали. То, что может убивать и исцелять. Ты назвала это… сиянием.
Я молча забираю свою руку. Но пальцы еще чувствуют тепло. Это не обычное тепло человеческой ладони. Под его кожей будто что-то бьется. Быстро так и горячо. Я чувствую. Ладонь горит.
Кайтен вновь приоткрывает дверь.
— Адмирал, я вам не помешаю?
— Нет, нет, входи… — отзывается Деверро как-то рассеянно. — Что нового? Они уже узнали?
— О Малкольме и этой женщине? — Уэллс показывает подбородком на меня, обходит нас и шумно валится на кровать сзади. — Да, но не из моих уст. Служанка видела его и подняла переполох среди народа… Я знаю, Аделар. Я знаю, что это за человек.
— Не торопись, Уэллс, ведь я и сам не знаю этого, — Деверро поворачивается, и парень поспешно вскакивает. — А женщину зовут Данайя.
Пару минут Кайтен смотрит на меня, слегка прищурившись.
— Да будут долги дни твои, Данайя.
— Да будут вечны, — отзываюсь я.
Но я не верю в это их приветствие. Деверро тоже думал, что их дружба с Малкольмом — навек. И где они теперь?
В конце путей…
— Ты видел Малкольма… еще раз? — спрашивает Аделар.
— Он сам позвал меня.
— Зачем?
Уэллс кладет руки в карманы и снова проходится перед нами. Похоже, этот парень, как и я, ни минуты не способен спокойно находиться на одном месте. К тому же мне заметно, как он нервничает. Наверняка он знает, что для адмирала Росс — больная тема. Он с такой осторожностью говорит о нем. Почти с такой же осторожностью, как я — о Вике. У каждого есть шрамы и надрезы. И каждый одинаково в них тонет.
— Он… очень плох, — говорит Уэллс, чуть помолчав. — После того, как он покинул вас, у него началась лихорадка. Может, оттого, что он промок, а может, оттого, что он и так слишком слаб… и ранен.
Я успеваю проследить за взглядом Аделара. Это длится лишь одно короткое мгновение. Но, великие Стерегущие, я больше не смогу забыть этих глаз. Деверро будто понимает, что Малкольм не возьмет протянутую руку помощи, но он не может его бросить. Он никогда, осознаю я вдруг, не сможет его бросить просто так и отмахнуться от него.
— Кто-то еще был с ним?
— Он не встает, — докладывает Кайтен. — Да и та женщина сказала, что он не в порядке. Говорила, он весь горит. У него сильный жар.
Мы с Аделаром смотрим друг на друга и внезапно понимаем, что — едины. Соединенные одним и тем же лезвием, которое вонзилось в наши души, мы просто не способны оставаться в стороне.
— Ступай к своим, — приказывает адмирал. — Вы знаете, что делать. Но — никому ни слова. Умоляю вас.
Кайтен тихо и незаметно исчезает. Деверро снова садится и невольно прикладывает пальцы к вискам.
— Грядет война двух Стерегущих, — говорит он словно в пустоту. — Никто так не хотел. Никто не должен был…
Он замолкает, вдруг переведя взгляд на меня. Будто он забыл, что я сижу с ним совсем рядом.
— Тебе нужен отдых. Я ухожу.
