Лже-Нерон полностью

1. ДВА ПОЛИТИКА

   В этот день - шестого марта - прохожие долго провожали глазами  носилки сенатора   Варрона,   направлявшегося   во   дворец   губернатора   Сирии, императорской римской провинции. Два дня  тому  назад  новому  губернатору Цейону торжественно вручены были знаки его достоинства - топоры  и  связки прутьев; замечено было, что сенатор Варрон, самый могущественный человек в провинции, не присутствовал на церемонии. И теперь, когда он отправился  с запоздалым визитом к  губернатору,  вся  Антиохия  толковала  о  том,  как уживается Варрон с новым сановником.

   Была ясная весна, довольно холодная, с гор дул  свежий  ветер.  Носилки повернули на длинную нарядную улицу - главную улицу города. Сенатор Варрон с легкой улыбкой на полных губах отметил опытным глазом, что перед многими правительственными зданиями и крупными фирмами усердствующие  чиновники  и горожане  уже  выставили  бюсты  нового  губернатора.  Из   своих   быстро проплывавших носилок он  оглядывал  эти  бюсты.  На  судорожно  вздернутых плечах сидела маленькая, сухая, костлявая голова. Сколько же лет прошло  с тех пор, как он  видел  в  последний  раз  эту  голову?  Двенадцать,  нет, тринадцать.  Тогда  он  полон  был  благожелательного  презрения  к   этой физиономии. Тогда у него, Варрона, было место под солнцем. Император Нерон баловал его, а этот Цейон,  который  не  сумел  стать  другом  императора, несмотря на свой высокий род и пышный титул,  не  пользовался  влиянием  и пребывал в постоянном страхе, как бы по капризу  императора  не  впасть  в немилость. Теперь гениальный  Нерон  гниет  в  земле.  На  его  месте,  на Палатине, сидит император Тит, чиновники  и  военные  с  узким  кругозором правят империей,  а  плюгавенький,  всеми  презираемый  Цейон  старательно делает карьеру, предопределенную его рождением. Теперь Цейон - губернатор, представитель  Римской  империи  -  владеет  и  правит  богатой,  огромной провинцией Сирией, где сам он, Варрон, живет на положении  частного  лица. Частного лица, ибо его давно уже исключили из  списка  сенаторов,  и  если люди вокруг него кричат: "Да здравствует сенатор Варрон, сиятельный!" - то это простая вежливость.

   Тем не менее, разглядывая бюсты нового  губернатора,  Варрон  и  теперь испытывал  то  же  легкое,  почти  добродушное  пренебрежение,  какое  он, ровесник, чувствовал к Цейону еще мальчиком.  Люций  Цейон  происходил  из богатой древней семьи и  не  лишен  был  способностей.  Но  старая  глупая история набрасывала тень на  его  род.  Один  из  Цейонов,  прадед  Люция, семьдесят один год тому назад, в битве против некоего  Арминия,  одним  из первых бросил оружие, и у Люция с юности было такое чувство, точно на  нем лежит  долг  смыть  это  пятно  с  имени  своей  семьи.  Этот  худосочный, бескровный мальчик уже в десять - двенадцать лет  силился  придать  своему лицу и осанке важность и  достоинство  и,  несмотря  на  свою  хилость,  с судорожной  заносчивостью  тянулся   за   другими.   Но   это   вымученное молодечество лишь давало повод товарищам потешаться над  ним  с  особенным злорадством. Какое это прозвище они  дали  ему  в  школе?  Сенатор  Варрон сдвинул брови, напряженно старался вспомнить, но слово никак не  приходило на язык.

   Не совсем  просто  будет  после  долгих  лет,  при  столь  изменившейся обстановке  встретиться  с   милейшим   Цейоном.   Отношения   Варрона   с правительством провинции Сирии были чрезвычайно сложны.  В  губернаторском дворце его, римлянина  Варрона,  издавна  считали  опаснейшим  противником нынешнего римского режима в Сирии. Как еще сложатся отношения при  Цейоне, который не  забыл  жалостливого  и  вместе  с  тем  враждебного  презрения Варрона, разумеется, прежнего.

   - Да здравствует сенатор Варрон,  сиятельный!  -  раздавалось  со  всех сторон.