Не выходи из дома, когда желтый закат за окном и в воздухе предчувствие беды. Не выбирай неторную дорогу. Запри дверь, спрячься, затаись. Лучше отсидеться, переждать, притвориться, что ты не при чем, чем случайно заглянуть туда, куда не следует, увидеть то, что нельзя, узнать лишнее. Предыстория рассказа «Авиаторы», в которой открываются причины событий и тайное становится явным (но это не точно).
Глава 1
Из подъезда одной из многоэтажек, тесно обступивших запущенный двор, вышел человек в плаще и зашагал по тротуару. Фонари еще не зажглись, но дню приходил конец, это было очевидно.
Куда ему идти человек не знал; знал лишь, что дома ему быть никак невозможно. Уж очень там нехорошо: стоит включить свет, как появятся тараканы и станут шуршать за отставшими обоями, а хуже этого звука ничего не бывает. И – крысы. Они всегда приходят ночью. Хотя на самом деле никаких крыс нет, как и тараканов, каждый раз, когда босая нога свешивается с кровати, невольно ждешь, что вот вопьются в палец тонкие, желтые зубы.
Но хуже всего – летучая мышь. Стоит забыть закрыть форточку, как она влетает в комнату и бесшумно мечется под потолком серой тряпкой. От того-то и страшно, что бесшумно.
Однако и мышей не водится в густо заселенном микрорайоне, а все же нет-нет да и взглянешь – а ну как она здесь? Оттого и тревога, оттого и мучение; ведь все спокойно, не к чему придраться. А как бороться с тем, чего нет? И – как победить?
От того и не усидеть дома; оттого и идет человек, не разбирая дороги: будь что будет, и пусть случится хоть самое невероятное, а только не остается, как есть.
***
Оказавшись на окраине города человек в плаще с удивлением заметил, что стемнело окончательно. Перед ним был забитый сухим бурьяном пустырь, за которым светились огни угольного карьера, и доносился звук работающей техники.
Через пустырь вела заросшая колея, и человек зашагал по ней, минуя кучи строительного мусора и какие-то брошенные строения, пока город не скрылся из виду.
Здесь колея заканчивалась. В темноте угадывалась пересеченная местность, где бродил ветер и сеял мелкий не то дождь, не то снег. Идти приходилось наугад, по раскисшей глине, обходя заросли густого кустарника.
Ветер усиливался. Сначала из темноты летели обломки веток, листья и мелкий сор, а затем обрушился снежный шквал такой силы, что человеку пришлось пригнуться, чтобы устоять на ногах.
Полы плаща трепетали. Человек поворотил было назад, но ветер все налетал и трепал его, сносил то в одну сторону, то в другую, так что вскоре он потерял направление и брел сквозь метель наугад, стараясь не угодить в глубокие рытвины и ямы, которые все чаще попадались на пути, вглядываясь в темноту в надежде отыскать хоть какой-нибудь признак жилья, но кругом был только мрак и вой вьюги.
Так прошел час, а может и несколько часов.
Снег валил все гуще, опускаясь на землю волна за волной. Человек шел в снегу сначала по щиколотку, потом по колено, а затем и по пояс. Полы плаща намокли и отяжелели. Уже с трудом переставляя ноги и чувствуя, как сонное безразличие одолевает его, человек разлепил смерзшиеся ресницы и за снежной неразберихой различил смутную тень. Она то росла, то уменьшалась, становясь похожей то на фрегат, плывущий по степи, то на великана с разведенными руками. Тень издавала мерный гул, похожий на звук работающих механизмов.
– Наверное, это экскаватор у карьера, – подумал человек в плаще, и радость зажглась в груди его. Забыв об усталости, он устремился к тени через глубокий снег.
– Провалиться сквозь землю, если я снова ввяжусь в подобную авантюру, – бормотал человек, пряча раскрасневшееся от холодного ветра лицо свое в воротник плаща. – Только бы добраться до дома, а там… Закроюсь шторкой, поставлю на плиту чайничек – и пусть хоть светопреставление; пусть шуршат тараканы и пищат крысы, – от этого я, по крайней мере, не замерзну. – И радостно потирал озябшие ладони.
Тень оказалась высокой сосной, одиноко стоящей посреди поля. За ней сквозь сетку летящего снега виднелась темная стена леса.
Человек в плаще остановился в недоумении. Сосна была вековая, с мощными ветвями и раскидистой кроной. Ветер гудел в ней словно орган, и сосна мерно, с достоинством кивала в ответ. Ликование и предвкушение скорого избавления осыпались осколками. Вновь тревога, а с ней и усталость, после пережитой радости гораздо более глубокая, разлилась, придавила гнетом.
– Где я? Как попал сюда? – подумал человек, но уже без волнения, а как-то отстраненно. – А впрочем… не все ли равно…
Он попытался поднять воротник , но замерзшие пальцы не слушались.
Не имея сил двигаться дальше, человек тихо опустился в сугроб под сосной. Снег оказался мягким и очень теплым.
– Замечательно, – тихо улыбнулся человек. – И чего это я раньше не догадался сделать привал? Вот сейчас посижу минутку-другую, и пойду снова.
Он придвинулся к стволу, свернулся калачиком, и укрылся плащом с головой.
– Почти как дома, – прошептал человек, чувствуя, как веки его помимо воли смежаются. – Только нет ни тараканов, ни крыс… лишь лес и снег. Ах, если бы теперь был Новый Год…
Вьюга бушевала, расходилась все шире; здесь же, под сосной, было тихо, как на морском дне, куда и в самый свирепый в шторм не доходит даже малейшего волнения, и только снег шел и шел, укрывая плащ, ровняя его с неторной целиной.
***
