ЛЖЕЦЫ
И
РАЗБОЙНИКИ
КАРЕН МЕЙТЛЕНД
О Карен Мейтленд
© Джон Ч. Гибсон.
Карен Мейтленд, в качестве путешественника и исследователя, побывала во многих уголках Соединённого Королевства, прежде чем на много лет осесть в прекрасном средневековом городе Линкольн, вдохновляющем её на творчество. Она-автор бестселлеров:
О книге
Камлот и гадалка по рунам-Наригорм возвращаются, к восторгу поклонников классического романа Карен Мейтленд. В этот раз наша компания, в отчаянной попытке убежать от чумы, сталкивается с бандой разбойников, чьё ремесло - беззаконие, грабёж беззащитных … и убийство.
Но, вступив в противостояние с малолетней Наригорм, они понимают, что чума-далеко не самое худшее из этих двух зол.
1348 год от Рождества Христова
Рокингемский лес, Нортгемптоншир
Есть много рассказов о том, как Великая Чума впервые охватила нашу землю, о реках, превращённых в кровь, об огне, падающем с неба, о землетрясениях, проглатывающих церкви и о драконах, сражающихся среди облаков. Но история, которую знаю я, о странной потрёпанной компании путешественников, что блуждали вместе по пустынным дорогам, пытаясь, хоть на шаг, опередить смерть.
Горожане и жители деревень закрывали ворота перед незнакомцами, хоронились за дверями своих домов, но у нас не было собственного угла, где можно было бы спрятаться. Пока Великая Чума не пришла на наш порог, мы, каждый как мог, зарабатывали себе на жизнь, выманивая медный грош или кусок хлеба у толпы зевак по рынкам и ярмаркам на просторах Англии. Здесь был Зофиил-иллюзионист, показывающий фокусы; Родриго и его ученик, Жофре-музыканты из Венеции; Сигнус - рассказчик, родившийся с одной рукой; Осмонд-художник, путешествующий со своей хрупкой женой Аделой и Наригорм-беловолосый ребенок, читающая чужие судьбы по рунам. Ещё был я-камлот, торговец мощами и амулетами, продавец надежды, в которой так нуждался этот перепуганный мир.
Я был самым старым из нашей компании, древним, как некоторые могли бы сказать. Кривой на один глаз и с огромным шрамом, пересекающим половину моего лица.
Я был тем существом, которым матери пугали своих непоседливых чад, если те долго не засыпали в своих кроватках. Но во всей этой лжи была и доля правды, потому что монстр для них действительно существовал, монстр без лица и формы, который бесшумно подкрадывался на улице, пожирал животных в их хлевах, детей в своих кроватках и их родителей в тавернах. И никто, ни благородный рыцарь, ни Его Святейшество архиепископ, не могли одолеть того дракона, что распростёр свои крылья над всей Англией.
Это была зима 1348 года, но смена сезонов мало что изменила в погоде, дождь в этом году так и лил, не переставая, с середины лета. Ксанф -кобыла, тащившая фургон Зофиила со всеми нашими скудными пожитками, накануне потеряла подкову. Но дорога была настолько грязной, что никто из нас так и не смог определить место, где она соскочила. А без подковы, Ксанф не могла больше везти фургон по раскисшей от дождя земле без последствий, из которых, навсегда охрометь-было не самой худшей перспективой. Единственное, чем мы могли ей помочь, так это укрыть фургон лапником и листьями папоротника, в то время, как Зофиил отведёт лошадь через лес до ближайшей деревни, в надежде найти там кузнеца. Адела и я вызвались идти с ним, чтобы попытаться купить муки и сушёных бобов, если они ещё остались у местных жителей. А Родриго, Жофре, Осмонд и Наригорм должны были использовать это время для поиска всего, что может гореть в костре, и для охоты за любой живностью, что могла вариться в горшке, ибо наши запасы провизии иссякли, и мы ничего не ели с утра. Сигнус должен был остаться охранять фургон, хотя Зофиил возразил, что он скорее походит на кролика на поводке, оставленного охотниками для приманки кабана.
Пронизывающий ветер страдальчески завывал сквозь голые ветви деревьев, а дорога, что пролегла между ними, была сплошным потоком сочившейся грязи. В нескольких местах ледяные струи прорезали её, сметая любые камни, которые только могли захватить.
Ксанф была злобной кобылой, и, в лучшие времена, кусала любого, допустившего неосторожность попасть в пределы досягаемости ее зубов. Она привыкла, что всякий раз, распрягая, её ведут на пастбище, а не тащат по грязной дороге неведомо куда. Своё возмущение она выражала периодически изгибая шею и щёлкая зубами, в попытке достать руку, ведущего её под под-уздцы Зофиила.
Зофиил, не менее разгневанный, не сдавался и упорно продолжал тащить ее вперед. Их противостояние не улучшало настроения обоим.
