Мэттью решает помочь дочери убитого друга. Что-то идёт не так.
========== Тот, кто боялся грозы ==========
So who’s it gonna be,
The one that you only need?
***
Так кто же это будет,
Тот единственный, который нужен тебе? (с)
Анна звонила до полудня трижды.
Она разбудила его своим ранним звонком - гостиничный номер утонул в турмалинах предрассветного, заспанного солнца, - Мэтт, не изменяя привычке, не ответил - ни тогда, ни после.
После полудня звонки продолжались - раз пять или шесть, возможно и больше, Мэттью не мог сказать наверняка, так как выключил непрерывно дребезжащий, не дающий покоя телефон, и для верности закинул его в так и не разобранную походную сумку, прикрыв сверху ворохом свежих рубашек.
Иви глядела на него спокойно и бесстрастно; её лицо, её по-весеннему хрупкое, острое лицо было бледно и безукоризненно-равнодушно, и Мэтт почти не заметил тонкую, едва уловимую, чуть циничную улыбку на её губах, и почти не удивился, когда она тихо, но настойчиво - как делала это всякий раз - сказала ему, что телефон всё же придётся включить.
Она будет звонить. Она не остановится. Позволь ей поговорить с тобой.
Позволь ей найти тебя.
Он расфокусировано глядел на Иви - смотрел, и не видел её, не мог увидеть - пока солнце, на редкость яркое, ясное солнце, проникая сквозь обыденно-светлые жалюзи, свойственные всем подобным гостиничным номерам, разливалось по полу.
В глазах у Мэтта рябило.
Иви казалась ещё неестественней, ещё нереальней, чем прежде - словно иллюзия, вспыхнувшая, восставшая из полузабытого сна, или кошмара, или туманного, болезненного морока. Её тёмные волосы впитали в себя весь дневной свет, выпили его до дна и отливали уже привычной осенне-ржавой, румяной рыжиной. Её глаза выглядели темнее, синее обычного.
Мэтт зажмурился - ярко-сизые молнии пролегли под его веками, отпечатались в его мыслях, сложились в причудливые, изменчиво-непостоянные узоры.
Он сказал:
Всё, что угодно.
Он достал уже ненавистный телефон. Он набрал знакомый номер. Он услышал позабытый, недоверчиво-зияющий, вопрошающий голос.
Ты в порядке, Мэтт? Прошу тебя, не молчи, скажи мне, где ты. Я приеду за тобой. Мне нужно сообщить тебе кое-что.
Он слышал, как в её сталкивающихся друг с другом словах стекло смешивается с металлом, звенит, громыхает, как громыхают грозы; как скручивается, разбивается волнение. Тогда он подумал, что Анна права, что им пора поговорить.
Иви полупрозрачными, мучнисто-белыми руками обнимала себя за плечи - плечи дрожали, точно от промозглого ветра, неунывающего холода. Неестественной белизны её лица было почти не видно за завесой волос.
Мэтт отвернулся.
— Анна, — прохрипел он, — записывай адрес.
***
Её слова звучали словно издалека - приносимые эхом из надменных, величавых гор или всплывающие бурлящей волной из впадин морских - Мэтт не расслышал их, он был невнимателен, он был будто не в этом месте, и не в этом мире, и не с теми, с кем нужно. Он знал, что Анна не придаст этому значения и не обидится, не расстроится, а потому переспросил.
Она повторила в неспешной, элегантной манере.
Я говорила, будет непросто.
Мэтью, как и всегда, сидел чуть боком - его руки лежали на обеденном столе и хаотично складывали из бежевых, под цвет скатерти, салфеток неровные фигурки - снова и снова.
Анна неодобрительно-неотрывно смотрела на него, на неровные, неловкие движения его пальцев, но, в конечном итоге, это не имело никакого значения.
Разумеется, она говорила.
Разумеется, она была права - Мэтт знал о ней многое, но это бесконечное многое сводилось к трём неизменным обстоятельствам: Анна была его личным психологом, Анна была его едва ли не единственным другом, Анна исключительно всегда, не смотря ни на что, была неизменно, неоспоримо права.
Она приподняла тонкие брови, она произнесла - спокойно и ровно.
Будь добр, объясни мне, что происходит.
Мэтью устало откинулся на спинку стула - стул в который раз показался ему чересчур неудобным - и, отложив измятые салфетки, потёр отяжелевшей рукой затёкшую шею.
Что происходит.
Правило трёх действий, которые Анна требует от него с их самой первой встречи на самом первом сеансе. Вспоминай, думай, анализируй.
Сначала - прошлое.
Вспоминай.
Что происходит - хотел бы он сам понять это.
Заголовки жёлтой прессы ещё сильнее и ярче желтеют от имён новых жертв, и, кажется, даже немного краснеют, от злости или отчаяния - не понять. Искалеченные, разрезанные болью лица родственников, выплеснутые, испещрённые отчаянием глаза жён и мужей, сожжённые дома - тот, кто убивает, всегда сжигает за собой дома, - дорожки, протоптанные слугами ФБР, впитавшие запахи резины и гари, звуки голосов, растерянных и собранных, громогласных, бездумных сирен.
Вспоминай.
Улик недостаточно для того, чтобы продолжать расследование, но достаточно для того, чтобы обвинить его друга, Майкла Мортимера. Мэтт старается обеспечить ему защиту. Мэтт его адвокат. Белоснежные, испепелённые люминесцентными лампами стены конторы выжигают ему глаза и снятся по ночам - он просыпается дрожащий, в поту. Защита слепа и беспомощна, защита рушится у Мэтта на глазах - не возвести заново, не собрать.
