— Змея! Наконец-то тебе вырвали жало и остригли волосы! Прекрасно! — яростно прохрипел он, и на его лице появилась торжествующая безумная ухмылка. — Я всегда знал, что однажды отец поймет какая ты сука и отправит тебя на рабские конюшни! — он притянул Мари за волосы и с нежностью прошептал ей на ухо. — Риза, ты не находишь, что дочери дешёвой шлюхи только там и место?
— Ник, пойми, я не Риза! — выкрикнула она. В ответ тот судорожно сжал пальцы, державшие её за волосы.
Не в силах что-либо вымолвить, девушка взвыла от боли. При виде её отчаяния лицо Ника исказила неприятная улыбка.
— Не скули, стерва! Ты давно напрашивалась на хорошую порку, — холодно сказал он и щелчком развернул криту в длинный бич. — Ну что, Риза, проверим кто из нас лучший в дрессировке рабов? Ты всегда похвалялась, что в этом деле тебе нет равных и ты можешь с ходу усмирить любого строптивца-раба. Спорим, что и я с первого раза выбью из тебя дурь? Клянусь, ты у меня надолго запомнишь урок и больше никогда не посмеешь мне ни в чём перечить!
Альтернативная реальность с убийством под «горячую руку». Чудеса с воскресением новоявленного «Лазаря», а также о наказании за свершённое преступление
С Ником творилось нечто невообразимое. От внезапно вспыхнувшей неконтролируемой ярости по его красивому лицу пробегали странные судороги, уродуя его до неузнаваемости. В его повадках появилось нечто незнакомое, и даже голос изменился — его низкое рычащее звучание вызывало у девушки резкую боль в ушах.
— Ник, опомнись, это я — Мари! Прошу тебя не надо! Я сгоряча сказала насчёт помолвки, — трясущимися губами еле выговорила она, с ужасом глядя на его разъярённое лицо. Но её сердце тоскливо сжалось, уже предчувствуя, что спасения нет. В мгновение ока он скрутил ей руки лоскутом от сорванного платья и, безжалостно вздернув наверх, привязал девушку к скобе наверху. Она повисла на руках, едва доставая до пола. Жутко свистнула плеть, и Мари зашлась в крике от невыносимой боли.
Множась, под высокими сводами лаборатории повисло долгое эхо отчаянного вопля:
— НИ-И-К!
Но её голос не остановил безумца. С яростью он принялся хлестать извивающуюся девушку так, что с неё полетели клочья кожи вместе с мясом и кровью. Время спрессовалось в бесконечность, состоящую из сумасшедшей ярости и запредельной боли. Но и муки не вечны. Прошло некоторое время и безумные крики смолкли. Изуродованное тело безвольно повисло на привязи, уже не подавая признаков жизни под хлесткими методичными ударами.
Задетая бичом на пол упала кофейная чашечка и, тоненько звякнув, разбилась. Ник стремительно обернулся на посторонний звук и замер, опустив занесенную для удара криту. Он долго, не мигая, глядел на осколки чашки, и на его лице стало медленно проявляться осмысленное выражение. Призрачная тьма в образе ягуара, окружающая юношу начала стремительно таять. И когда она, мигнув напоследок жуткими зелеными глазами, исчезла совсем, он полностью очнулся.
Ник заметил, что его рука сжимает какой-то предмет, и с неверием уставился на окровавленную криту с подозрительными бледными ошмётками, прилипшими к ней. По его телу волной прошла внезапная судорога, и он затрясся от сильнейшего нервного озноба. Уронив криту, Ник опустил голову и, сгорбившись, обхватил себя руками. К его сердцу разом прихлынула кровь, отдаваясь все нарастающим звоном в ушах и голове. Закрыв глаза, он напряженно прислушался к звукам в огромном помещении. Всё было тихо.
Слишком тихо… Неестественно тихо…
Из ужасающего безмолвия не доносилось: ни шорохов, ни стонов, ни дыхания…
Совсем ничего. Ничего, что свидетельствовало бы о присутствии живого…
«Нет. Что-то есть. Странный звук. Откуда здесь вода?»
Тяжёлая алая капель — «почему алая?» — редко, но безостановочно падала на пол. Её мерный стук звучал всё громче и громче в его ушах, вызывая безотчётную панику в душе. Когда грохот стал невыносимым, Ник собрался с силами и медленно повернулся. Он в ужасе уставился на окровавленное нечто, подвешенное к скобе. Его мозг упорно отказывался опознавать бесформенный предмет с белеющими костями из-под сорванных кусков мяса.
— НЕ-Е-Е-Т!
Совсем стемнело, а Ник всё сидел на полу, и, придерживая голову девушки на коленях, мерно раскачивался, с безумной надеждой вглядываясь в искаженное ужасом застывшее лицо. Лихорадочно сверкая глазами, он поправлял слипшиеся окровавленные пряди, и время от времени невнятно бормотал:
— Мари, очнись! Ну, хватит уже притворяться! Не пугай меня так, скажи хоть что-нибудь. Поверь, малышка, у нас все будет хорошо… ТОЛЬКО НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ ТАК! НЕ СМОТРИ!
