Великий Крестовый Поход продолжает свое победоносное шествие по Галактике, экспедиционные корабли бороздят космические просторы, Империум потихоньку обрастает бюрократами и налоговыми инспекторами. А Воитель Хорус, пребывая в зените своего могущества, терзается смутными сомнениями: за каким дьяволом его присутствие снова потребовалось на планете Давин, завоеванной шестьдесят лет назад!Предательство… Это слово впервые прозвучало на Давине и жестоко ранило Хоруса. Но куда более жестоко его ранил отравленный клинок — анафем.Хоруса действительно послали за дьяволом. Причем не одним. На хрупком мосту между жизнью и смертью состоялась его решающая битва с лживыми богами Хаоса.Это был день, когда Хорус пал.
Я была там, когда Хорус пал…
Циклоп Магнус, Рогал Дорн, Леман Русс — в этих именах звучит сама история, эти имена создают историю. Взгляд скользнул дальше по списку: Коракс, Ночной Охотник, Ангрон… и так далее по летописи героизма и завоеваний, покорения миров во имя Императора, во имя непрерывно растущего Империума Человека.
При одном только мысленном перечислении имен голова кружилась от возбуждения.
Но самым великим было имя, стоявшее в первой строке списка. Хорус, Воитель.
Она слышала, что солдаты звали его Луперкаль — ласковое прозвище для любимого командира. Это имя было заслужено в сражениях: на Улланоре, на Убийце, на Шестьдесят Три Девятнадцать — чьи обитатели в своем невежестве называли свой мир Террой — и в тысячах других боев, сведения о которых она даже не стала закладывать в ячейки памяти, вживленные в мозг.
От мысли, что она находится неизмеримо далеко от обширных семейных поместий Каироса и вскоре ступит на борт «Духа мщения», чтобы запечатлеть живую историю, захватывало дух. Но она забралась так далеко не только ради констатации происходящих исторических событий — в душе она знала, что Хорус и
Она провела рукой по длинным иссиня-черным волосам, зачесанным наверх, как того требовала мода на Терре (вряд ли в этой дали кто-то оценит ее прическу), пробежала пальцами по гладкой оливковой коже. Черты лица были безукоризненны благодаря жизни в богатстве и усилиям ваятеля-косметиста, придавшего ее лицу выражение величия и достоинства, а еще чуточку популярного теперь равнодушия, выраженного в гордом изгибе губ.
Высокая и стройная, она сидела за секретером из кленового дерева, фамильной реликвией, которая, как утверждал отец, была подарена его прапрабабушке самим Императором после торжественного принятия присяги в Уралсс. Она постукивала по электронному блокноту золотым мнемопером, и чувствительный наконечник изгибался, реагируя на ее возбуждение. По мере того как органические кристаллы стержня улавливали мысленные сигналы лобных долей мозга, на слегка светящейся поверхности блокнота появлялись отдельные слова.
Она усмехнулась и щелчком ухоженных пальцев стерла все написанное. Поверхность снова стала идеально гладкой, и она начала писать, выводя пером четкие наклонные буквы.
