– Сердца у вас нет! – выпалила она, задыхаясь. – Вам денег мало? Так я больше найду!
– Мне не нужны ваши деньги. – Морен повысил голос, и тон его был холоден, точно сталь. – Оставьте сестру. Это лучшее, что вы можете для неё сделать.
Посчитав, что разговор окончен, он вышел из тени увядающих лип, и несколько упавших соцветий скатились с плеч и ворота плаща. Куцик ждал его на луке седла с таким гордым видом, словно охранял вещи, пока нет хозяина. Морен взобрался верхом, подстегнул лошадь и тронулся в путь. А Арфенья так и стояла под липами, глотая слёзы обиды и разочарования.
Морен покинул деревню в тот же час. Прежде путь его лежал на север, но услыхав, что в Предречье построили новую церковь, он задумался, не заглянуть ли туда и не навестить ли назначенного туда епархия. В конце концов, у Единой Церкви могла найтись работа для него.
«Отец Ерофим позовёт тебя к себе, вот увидишь, и попросит найти тот цветок. Не отказывайся. Без тебя ему вовек его не сыскать», – слова ведуньи не шли из головы, но Морен вовсе не того желал, что она предрекала. Гоняться за местными преданиями ему не хотелось вовсе, скорее уж наоборот: слова её подстёгивали развернуть лошадь и убраться прочь отсюда.
«Быть может, она ошиблась, а я уже накрутил себя. Пока не явлюсь в церковь, всё равно не узнаю. А отказаться всегда успею, если в самом деле отправят за цветком», – договорившись с самим собой и по обыкновению игнорируя дурное предчувствие, Морен направился в Предречье.
Добрался и въехал в ворота около полудня, настолько близко располагалось оно к Заречью, где он провёл ночь. Ещё недавно столь же заброшенная, сколь и остальные, почти умирающая деревня с приходом Единой Церкви начала возрождаться. Церковь всегда делала поселение богаче. Туда начинали стекаться ремесленники, что обеспечивали нужды Охотников и служителей храма, а где ремесленники, там и бойкая торговля. Вместе с Единой Церковью сюда прибыли и деньги, подвластные ей: пожертвования прихожан, средства от архиепископа, плата за защиту Охотников. Ещё дюжина лет, и деревенька, разрастающаяся по воле и с позволения епархия, а то и благодаря ему, могла стать полноценным городом. Поселению, в котором единственным оплотом Единой веры служат лишь махонькая часовенка да одинокий свещенник при ней, никогда не добиться того же.
От самых ворот шло бойкое строительство новых домов и дворов, а те, что сохранились с прошлых лет и не утратили крепости стен, облагораживали, белили и красили. Пока Морен держал путь по деревне, повсюду на глаза попадались недостроенные избы, каркасы будущих жилищ и уже отстроенные красивые терема, вокруг которых возводили заборы да курятники. Новые дома шли ввысь, все с резными крыльцами, фигурными коньками да кружевными наличниками – добротное жильё, позволить себе такое мог не каждый.
Вот только людей на стройках отчего-то не было. Деревня не казалась заброшенной или вымершей – Морен ещё у околицы услыхал десятки голосов, да скотина стояла в стойлах обжитых домов. Но все люди собрались почти у окраины, столпившись у одного дома. Морен направился туда же, и чем ближе подходил он к толпе, тем оглушительней становились шум и гомон. Сам дом, привлёкший столько внимания, оказался старым, обветшалым, потемневшим от времени и косым; в крыше виднелись прорехи, а заколоченные ставни пропускали солнечный свет сквозь широкие щели. В нём явно давно уж никто не жил, но будто всё поселение собралось поглядеть на него. И никто даже не заметил Скитальца, остановившегося за спинами людей.
Чуть поодаль от толпы, у самых стен дома, Морен заметил троих Охотников. Двое из них, помоложе, сдерживали людей, не давая подойти слишком близко, а третий складывал солому у подгнивающих стен. Морен не нашёл знакомых лиц – ночью ему повстречались другие Охотники. Но его внимание привлёк парнишка лет четырнадцати – выставив вперёд руки, он старался удержать толпу, хотя был на голову ниже мужичья, что переругивалось меж собой, воюя за место и оттоптанные ноги.
«А их здесь больше, чем я представлял», – наскоро посчитал Морен тех Охотников, что уже повстречались ему. А чем их больше, тем крупнее церковь, в которой они служат, и тем выше её власть и сила.
Как только солома была разложена, Охотник достал огниво и щёлкнул им над сухой подстилкой. Когда пламя занялось, он подобрал горящий пучок и разнёс огонь к другим стенам дома. И за всё время не проронил ни слова. В жаркий безветренный летний день пожар разгорелся быстро. Языки пламени лизали стены и ставни, тянулись к крыше, обволакивали двор и округу дымным маревом, отчего всё плыло и размывалось перед глазами. В воздух поднялись дым, запах горящего дерева и треск жара, но никто не спешил уходить – лица собравшихся были обращены к дому, и все затаили дыхание, точно ждали чего-то. Не в силах понять, что происходит, Морен подвёл лошадь к толпе и обратился к стоящему позади всех старичку:
– Что они делают?
– Домового жгут, – ответил тот бойко. – Эка напасть в доме завелась, и не починить теперь! А ты чой-то, не знал? Не местный?
