– Не может быть, что это конец пути, – пробормотал Всадник. – Я не поверну назад.
Конь одобрительно фыркнул.
Прижимаясь к скале и с трудом находя место, куда ступить, напарники двинулись дальше…
***
Воспалённые от слепящего снежного золота глаза… Пар изо рта, тут же оседающий инеем на побледневшее до синевы лицо… Слой ледяных кристаллов, алмазной пылью покрывший одежду человека и тело коня… Пытка холодом, который, очевидно (Всадник всё больше убеждался в этом), и являлся истинной сутью сего надоблачного мира, пока что не убила путников, – но долго ли ещё они протянут? Насколько прекрасен был окружающий пейзаж, настолько он был и безжалостен ко всему живому.
Конь тяжело дышал, едва переставляя ноги, копыта его волочились, цеплялись за каждую неровность. Человек временами падал на колени и, калеча руки об острые кромки камней, пробирался дальше на четвереньках, затем опять поднимался и шёл, чтобы через несколько шагов снова упасть. Настал момент, когда ноги коня подломились, и он медленно завалился набок. Человек в изнеможении рухнул рядом.
– Мы славно помучались, дружище, – невесело пошутил Всадник. – Но… Видимо, есть пути, которые не ведут никуда.
Руки и ноги Всадника потеряли чувствительность, и жгучий холод как будто отступил, утратив интерес к умирающему. Человек лежал на едва присыпанном снегом плоском обломке скалы, глядел в чёрное небо и думал, что не пройдёт и получаса, как эта бездна поглотит его. Быть может, ему повезёт, и душа, насквозь пропитавшись льдом, превратится в одну из тех крохотных сияющих точек, щедро рассыпанных в недосягаемой для смертного глубине. А тело – глупое, жалкое, страдающее человеческое тело – станет обычным камнем и будет валяться до конца времён на этом… этой… Жар окатил Всадника: отколовшийся от скалы кусок, на котором он уже собрался встретить смерть… и дальше, прямо за ним… и выше! И ещё! С такого ракурса было отлично видно, как – одна за другой – вверх по скале выстроились ступени! Да, они были настолько грубы, что лишь потерявший всякую надежду на спасение мог принять груду камней за лестницу, и всё же…
– Вставай, дружище, вставай! – осипшим голосом воскликнул Всадник, пытаясь дотянуться рукой до коня. – Это ещё не конец!
***
Надежда придала сил. Человек и конь взбирались по нагромождению неровных блоков, в меру возможностей помогая друг другу. Камни, совершенно дикие в начале подъёма, а затем едва тронутые рукой каменотёса, сменились кое-как обработанными плитами – и чем дальше, тем правильнее становилась их форма. Лестница становилась шире и постепенно огибала скалу таким образом, что завершающие ступени охватывали вершину кольцом.
Небольшое плато идеально круглой формы открылось взору Всадника, когда он преодолел последнюю ступень. Поверхность площадки была отполирована так, что в ней отражались звёзды. Над самым центром этого зеркала, словно капля, не долетевшая до глади озера, зависла фигура: худощавый, с идеально обритой головой человек в свободно наброшенном на тело куске ткани неподвижно стоял на небольшой, сияющей золотом сфере. Сложенные в подобие молитвенного жеста ладони, прикрытые веки… До тончайших деталей проработанные черты лица не выражали никаких чувств. Человек без эмоций, без возраста… Изумительная в своём реализме статуя, по всей видимости, изображала кого-то вроде буддистского монаха, погружённого в медитацию. Всадник подошёл ближе. Конь последовал за ним.
Всадник обошёл парящую в воздухе скульптуру, огляделся по сторонам: ни единого признака присутствия человека – лишь заиндевевшие камни, снег и облака. И оттого так странно было видеть здесь, в диком безлюдном месте, настолько совершенное произведение искусства! Зачем оно украшало собой эту недоступную вершину, наподобие драгоценного камня в посохе Владыки мира, если на многие мили вокруг нет никого, кто оценил бы работу удивительного скульптора? Какая безумная издёвка судьбы способна занести заблудившегося путника в эти поднебесные льды, чтобы тот, в ожидании неизбежной смерти, смог восхитится идеальным творением неизвестного гения?
Прикрытые веки дрогнули. Глубокий вдох – и синхронно с ним статуя пришла в движение. Плечи развернулись, потянулось тело, и плавно, словно рыбы в толще воды, разошлись в стороны и поплыли руки, огибая невидимые препятствия… И остановились, в завершение долгого выдоха. Вытянувшись в струну, на золотой сфере застыл вполне живой человек. С высоты он внимательно смотрел на двоих, что нарушили его покой.
Всадник вовсе не ожидал такого поворота. Задрав голову, оторопело глядел он на ожившего «монаха». Тот не мигая глядел на Всадника.
– Если тебе нечего сказать, не лучше ли тогда спуститься и продолжить свой путь? – прервал затянувшуюся паузу «монах».
– А-а-э-э… – попытался собраться с мыслями Всадник. – Где я? – наконец выдавил он.
– Здесь, конечно. Где же ещё? – без тени улыбки ответил «монах».
– Но… «здесь» – это где?
– Резонно задать встречный вопрос: раз уж ты «здесь», не значит ли это, что ты шёл именно «сюда»? Если так, то ответ должен быть тебе известен.
