Бинеш вздохнул и наморщил лоб – погрузился в свои мысли и, кажется, не замечал теперь ничего, каким-то чудом, однако, не запинаясь о камни. Максуду тоже не хотелось продолжения расспросов – хотелось тишины, хотелось, чтобы всё внутри улеглось: новая правда, недоумение, негодование, тоска, надежда… «Определить путь»… Со всей своей ясностью и прямотой, Фанис, случалось, всячески избегал прямых и однозначных объяснений.
***
Настал день, когда странники достигли дымного покрова Шамудры – «Аваран», как называли его престарелые горцы. Неожиданно плотный (проведи рукой – почувствуешь его текущим между пальцами!), он никак не хотел пролезать в лёгкие, и ощущение было такое, будто пытаешься вдохнуть грубую колкую вату. Наполненный едкими частицами воздух ёрзал по глотке туда и обратно, вызывая кашель и неудержимое желание проблеваться.
Может, от абсолютной безвидности и невозможности нормально дышать появилось неприятное чувство буквально физического прикосновения цепкого, пристального взгляда – мурашками по загривку, словно кто-то провёл вдоль хребта холодным, влажным пальцем. Взгляд нервировал, заставлял озираться, выискивая его в мутной колеблющейся толще, и невозможно было думать ни о чём другом. Пожалуй, это могло стать выходом – не думать вообще, стерев для мира своё «я» и оставшись пустой оболочкой, миражом… но пристальный взгляд невидимых глаз не отпускал, заставляя цепенеть всё внутри, лишая способности мыслить здраво. Омертвение рассудка нарастало вместе с волнами покалывающего кожу тумана, неотвратимо двигаясь к стадии полного паралича воли, а сопутствующим курсом зрело паническое желание метнуться резко в сторону – и если не скрыться, то хотя бы столкнуться уже нос к носу с издевающейся тварью и вытрясти из неё душу…
Кого из них это чувство настигло первым? Не суть важно – постепенно оно завладело всеми. И только Фанис всё так же целеустремлённо продолжал скакать по камням, взмахивая рукавами-крыльями, как большая серая птица, и страх – ещё больший, чем рождённый туманом, – страх потерять свой единственный светоч вынуждал дадашей спешить, стараясь не упустить из виду маячивший перед ними крылатый силуэт и не поддаваясь на уловки морока.
***
Выбрались из Аваран неожиданно, буквально проткнув его поверхность головами, словно ветхое вонючее одеяло. Отдышались, стряхивая с себя бурые, никак не желавшие отлипать клочья тумана. Осмотрелись. По всем прикидкам, до ночи было ещё далеко, однако небо зияло непривычным сине-фиолетовым, почти чёрным, провалом, во всю ширь которого рассыпались колючие песчинки света. И круг – идеальный, оттенка потускневшего красного золота, немигающим оком висел посередине небесной пропасти, прямо над Горой, над самой её вершиной, освещая и Гору, и бескрайнюю трясинуАваран.
– Странно, – проговорил Дилшэд своим неизменным печально-задумчивым тоном, глядя на сверкающие точки, – я знаю, что такое звёзды, хотя не могу вспомнить, когда видел их.Они подобны разбросанным в тёмных водах Вселенной островам… Кстати, вам не приходило на ум, что в Океане, наполняющем Шамудру, вероятно, существуетмножество островов, таких же, как наша Гора?
Он помолчал и обернулся к Сыну Неба.
– Это так, Фанис?
– Почему бы нет? – ответил тот, задрав голову и вместе со всеми разглядывая мерцавшие в чернильной синеве искры. – Скорее всего, так оно и есть.
– Я слышал поверье, что звёзды – это души вознёсшихся на Небеса святых и героев, – снова произнёс Дилшэд, и Спингуль тут же уставилась на него отразившими мерцание звёзд глазищами. – Звёзды – пример и повод для размышления нам, живым,грешным, о том, какую память мы оставим о себе.
– Да только всё впустую, – проворчал Рост. – Там, внизу, их всё равно никто не видит из-за чёртова тумана.
Спингуль, поджав губы, зыркнула недовольно – будто колючей веткой хлестанула. Но толстокожий Рост не заметил уколов, продолжил:
– Я, к примеру, вот что думаю: пялься ты на звёзды или нет – ни героем, ни святым это стать не поможет.
– В Юдоли тоже, наверное, не видно звёзд… – вздохнул Дилшэд.
– Какая разница? – Рост фыркнул. – Жариться просто так или глядя на звёзды?
Дадаши улыбнулись, и даже Бинеш, вечно серьёзный, погружённый в обдумывание своего фундаментального труда, не удержался, хохотнул.
– Строго говоря, не факт, что она вообще существует, Юдоль, – пожал он плечами затем. – Не удивлюсь, если это всего лишь придуманный блюстителями «кнут», в дополнение к «прянику» – Раю.
– На Горе временами припекает хлеще, чем в сказках блюстителей, – сказал Сосоний. – Хочешь, не хочешь – поверишь во что угодно, когда это пекло сидит в печёнках.
– Мало кого придётся убеждать в том, что Юдоль грешников не выдумка, – Рост дёрнул ртом в угрюмом смешке. – Хотя куда, конечно, без исключений, – он выразительно посмотрел на Бинеша. – А вотсуществует ли такое место, где лучше, чем здесь? Чем где бы то ни было?
– Ты про Рай, что ли? – хмыкнул Сосоний.
– Сияющий мир, возможно? – предположил Дилшэд.
