границы, - говорилось в инструкции, - диктуется требованиями безопасности империи и ее жителей. Максимальным требованием была передача России Крыма и Кубани. Остерман допускал, что при невозможности добиться этой границы следовало соглашаться на переход к России Таманского полуострова и побережья Азовского моря до впадения в него реки Берды (позднее там будет поставлен город Бердянск). Вся территория между Днепром и Днестром должна была отойти к России. Наконец, от Блистательной Порты потребовали, чтобы она согласилась на независимость Молдавии и Валахии, просивших протектората России, и ушла за Дунай.
План Миниха, видевшего коронацию Анны в Константинополе, мог казаться фантастическим. План Остермана был вполне реальным: одержанные победы позволяли России превратиться в черноморскую державу. Конгресс в Немирове закончился ничем: русские представили свои предложения, турки их отвергли. В 1738 г. возобновились военные действия. Фельдмаршал Миних продолжал одерживать победу за победой. Была взята крепость Очаков. В августе 1739 г. русская армия впервые наголову разбивает турок в открытом поле - в битве под деревней Ставучан терпят поражение отборные турецкие войска. Русские вступают в Хотин, переходят Прут, смывая поражение Петра, вступают в Ясы. Миних готовится продолжать наступление в направлении Бендер, а затем перейти Дунай и маршировать к Стамбулу. В это время фельдмаршал Ласcи во главе сорокатысячной армии совершил победоносный марш в Крым.
Победы оказались слишком значительными. Россия еще не могла их переварить. К тому же Австрия, разбитая турками на Балканах, внезапно вышла из войны, подписав сепаратный договор е Оттоманской империей. Даже вместе с Австрией Россия не могла вынудить Турцию к принятию немировских условий. В одиночку ей не оставалось ничего другого, как приступить к мирным переговорам. Граф Остерман поручил ведение переговоров французскому послу в Константинополе маркизу де Вильнев. Посредничество французского дипломата, представителя страны, бывшей традиционным противником Австрии, а, следовательно, традиционным союзником султана, дало Белградский мир. В сентябре 1739 г французский дипломат подписал его от имени России. Война, стоившая России около 100 тысяч солдат, принесла немного: Азов остается русским, но его нельзя было укреплять, Россия не могла держать кораблей на Черном море, но получила степь между Бугом и Днепром.
Историки подчеркивают несоразмерность затрат и результатов Темпераментный Василий Ключевский категоричен: «Россия не раз заключала тяжелые мирные договора; но такого постыдно-смешного договора,
[106/107]
как Белградский 1739 г., ей заключать еще не доводилось и авось не доведется»27. Ключевский не мог, конечно, знать, что ровно через 200 лет будет подписан несравненно более постыдный, смешной и трагический пакт.
Василий Ключевский и другие историки были правы, настаивая на бездумности Остермана, доверившего заключение мира с Турцией французскому дипломату, подчеркивая огромное количество жертв во время войны, тяжелые последствия, которые агрессивная политика Анны принесла всему хозяйству России. Но, в конечном счете, обвинения в адрес правительства Анны сводятся к тому, что войны были неудачными, что завоевания были потеряны. Императрица виновна в неудаче своей политики. Эти упреки не совсем обоснованны. Они верны, если рассматривать результаты этой политики в пределах десятилетия, которое видело Анну на русском троне, окруженную «канальями-курляндцами». Если раздвинуть временные рамки, взглянуть в прошлое и будущее российской империи, станет очевидным постоянство русской политики и полное соответствие с ней действий и планов правительства Анны. Как их предшественники и преемники, дипломаты и военные деятели эпохи Анны не переставали стремиться к «безопасным границам». Миних и Ласси шли по дорогам - на Крым, к Азову, на Прут, - по которым ходили армии Василия Голицина и Петра, по которым будут ходить армии Потемкина, Румянцева, Суворова.
Настойчивость Московского государства, а затем Российской империи в желании «обезопасить» границы, постоянно их раздвигая, постоянство русской политики поразительны, тем более что дворянство, шляхетство, как его называют после Петра, правящий слой общества, поставляющий командный состав, не питал никакого интереса к войне, к военному делу. Главным желанием дворян, служивших в армии, было возвращение домой, в родные поместья. Прусский посол в Петербурге Фокеродт, оставивший интересные записки о русской жизни, рассказывает, что когда русской знати «приводят в пример дворянство европейских стран, считающее величайшей честью военные заслуги, она обыкновенно отвечает: это только доказывает, что на свете больше дураков, чем умных людей. Умный человек не станет подвергать опасности здоровье и жизнь, - разве только из нужды, за жалованье. Но русский дворянин с голоду не умрет, если только позволят ему жить дома и заниматься хозяйством. Даже тому, кто сам за сохой ходит, все-таки лучше, чем солдату»28.
27 Ключевский В. Указ. соч. Т. 4. С. 398.
