Нет сведении, подтверждающих впечатление Наполеона. Генерал Беннигсен на труп императора Павла I не наступал. Но он вел ночью И марта заговорщиков в Михайловский дворец, а затем в спальню Павла. Имеется около 40 рассказов о том, что произошло в ночь с 11 на 12 марта. Но все - записанные со слов участников или даже третьими лицами. Имеется только два исключения, записки одного из офицеров, Константина Полторацкого (не полностью опубликованные) и воспоминания Беннигсена. Тем не менее, как был убит император Павел, неясно: имеется несколько версий. Чаще всего говорят, что он был задушен, иногда рассказывают, что Николай Зубов (он был в спальне вместе со своим братом Платоном, последним фаворитом Екатерины), человек громадного роста и необыкновенной, силы ударил Павла в висок золотой табакеркой.
«Кто-то из офицеров сказал мне: «С ним покончили». Так рассказал генерал Беннигсен своему другу французскому эмигранту на русской службе генералу Александру Ланжерону.
Генерал Пален, по мнению современников, не пошел с заговорщиками, он ждал. Если бы Павел спасся, что могло случиться, губернатор Петербурга пришел бы ему на помощь. Узнав о смерти Павла I, о том, что гвардейцы, выстроенные командирами, участниками заговора, колеблются, а Александр предается отчаянию, Пален является к наследнику, «грубо хватает его за руку и говорит. «Будет ребячиться! Идите царствовать, покажитесь гвардии»30.
Заговор удался. Законный наследник вступил на престол.
30 Там же. С. 149.
[236/237]
Ни в одном государстве политические слова не находятся в таком противоречии с реальностью, как в России…
Михаил Сперанский
Открытый всем щедрым соблазнам, поочередно увлекаемый туманным либерализмом и мистическим авторитаризмом, Александр I чувствовал болезнь своего народа и годами мечтал вылечить его.
Анатоль Леруа-Болье
Все современники единодушны, известие о смерти Павла I вызвало восторг, ликование. Знаменитейший поэт эпохи Гаврила Державин писал:
Умолк рев Норда сиповатый,
Закрылся грозный, страшный взгляд…
Поэт и министр хорошо знал, что «взгляд» закрылся не сам, его закрыли. Он забыл, что встречал новый, 1797 г., одой, в которой к пророчествовал.
Да, мы под Павловым владеньем,
Еще светлее процветем…
Для Державина, как и для всех, было очевидно: начинается новое царствование, которое не может быть хуже ушедшего. К тому же в манифесте, возвещавшем о восшествии на престол молодого императора, говорилось, что он будет править «по закону и сердцу Екатерины». После Павла екатерининское правление казалось раем.
[237/238]
Жозеф де Местр, бежавший из Савойи, занятой французской революционной армией, нашедший убежище в России, но не как эмигрант, а как посланник короля Сардинии, ярый враг либерализма и философии просвещения, был не совсем прав, когда язвительно писал: «Взбреди российскому императору на ум сжечь Санкт-Петербург, никто не скажет ему, что деяние это сопряжено с некоторыми неудобствами, что даже в холодном климате нет нужды в столь большом костре; нет, все промолчат, в крайнем случае подданные убьют своего государя (что, как известно, нимало не означает, чтобы они не питали к нему почтения) - но и тут никто не проронит ни слова»1.
Павел I, несомненно, мог - по соображениям вполне ясным ему, - сжечь столицу. Но уже имелись люди, которые - скорее всего лишь между собой - выразили бы свое осуждение пожару. А тайно - как это и случилось - подготовили бы его убийство. Единственная, известная в XVIII в. форма ограничения самодержавия, - «удавка», как выразилась Жермен де Сталь, оказывала влияние на деятельность государя.
Поэт и философ Алексей Хомяков (1802-1860), один из теоретиков славянофильства, предсказывал после смерти Николая I, что наследник, Александр II, будет царем-реформатором. Ибо, как подсчитал Хомяков, «в России хорошие и дурные правители чередуются через одного: Петр III плохой, Екатерина II хорошая, Павел I плохой, Александр I хороший, Николай I плохой, Александр II будет хорошим»2. Алексей Хомяков был прав, так же, как сто лет спустя был прав французский писатель Ромэн Гари, обнаруживший, что в Советском Союзе лысый лидер всегда сменяется волосатым: после Ленина Сталин, затем Хрущев и так далее - до конца. Александр I, отвечая восторженной мадам де Сталь, считавшей, что лучше иметь такого замечательного императора, чем конституцию, констатировал: «Я не более чем счастливая случайность».
С этим можно согласиться, отметив одновременно немалые усилия, сделанные Екатериной II для воспитания своего внука. Прежде всего следует подчеркнуть закономерность: сын Екатерины Павел был отобран у матери сразу же после рождения и воспитан по указаниям бабушки - императрицы Елизаветы; сын Павла Александр был отобран у отца и воспитан бабушкой - Екатериной. В обоих случаях наследникам были даны лучшие учителя. Программу обучения Александра приготовила сама Екатерина: бабушка не только дала конкретные указания воспитателям внука, но
1 Местр Ж., де. О России/ Публ. и пер. В.А. Мильчиной// Родина. 1992. № 6-7. С. 160.
