и государственно-многообещающей форме (Колчак - Деникин)».134 Вешающей ошибкой П. Б. Струве, возражавшего сторонникам национал-большевизма, является, по мнению Н. Устрялова, «смешивание большевизма с коммунизмом». Большевизм, - считает он, - явление русское, коммунизм - интернациональное, России чуждое. Юрист и политический публицист Н. Устрялов рассуждает примерно так же, как рассуждал знахарь Егорка в романе Пильняка Голый год: «Говорю на собрании: нет никакого интернациенала, а есть народная русская революция, бунт - и больше ничего. По образцу Степана Тимофеевича. - А Карла Марксов?» - спрашивают. - Немец, говорю, а стало быть дурак. - «А Ленин?» - Ленин, говорю, из мужиков, большевик, а вы должно комунесты».135 Программа знахаря Егорки: коммунистов вон, большевики сами обойдутся - выражала надежды сменовеховцев.
Сменовеховцы надеялись - события, как им казалось, подтверждали
[155/156]
эти надежды, - что революция приспособится к национальным интересам страны, сделает то, чего не смог сделать слабый царский режим.
«Идеология примиренчества, - утверждал Н. Устрялов, - прочно входит в историю русской революции».136 В начале 20-х годов «идеология примиренчества», идеология сменовеховства была встречена в эмиграции резкой критикой, нередко негодованием, осуждением, как предательство. Идеология эта будет - в различных формах - разъедать эмиграцию. Несмотря на критику и осуждение она дает практические результаты. По официальным данным за 10 лет (1921 - 1931) репатриировалось, вернулось из эмиграции на родину 181432 человек, то есть 10-12% эмигрантов. Причем в 1921 году вернулось 121 843 человек.137 То есть в первый год НЭПа и в первый год сменовеховства вернулось подавляющее большинство репатриантов. Но главное практическое значение сменовеховства для советской власти заключалось в другом: была расколота интеллигенция, та большая ее часть, которая либо активно выступала против Октябрьского переворота, либо пассивно его не принимала. Сменовеховство было «живой церковью» интеллигенции. В обоих случаях наряду с прямыми агентами государства действовали убежденные люди, верившие, что они действуют в интересах России, что кремлевские башни переварят и выплюнут красный флаг, на них развевающийся. «Красное знамя, - скажет Устрялов, - зацветает национальными цветами».138
Сборник Смена вех был восторженно встречен советской печатью. «Сущность всех статей сборника, - говорилось в статье «Психологический перелом», помещенной в Известиях, - сводится к приятию Октябрьской революции и к отречению от всякой борьбы против ее результатов».139 Известия поражаются, «до чего людям, еще вчера с оружием в руках боровшимся с трудовой Россией, удалось понять ее дух и историческое призвание». Правда, приветствуя сменовеховцев, посвящает сборнику передовую статью «Знамение времени».140 Сборник перепечатывается советскими типографиями. О нем говорит Ленин. Троцкий в октябре 1921 года на Втором съезде политпросветов настаивает: «Нужно, чтобы в каждой губернии был хоть один экземпляр этой книжки Смена вех». Сменовеховство обсуждается на Одиннадцатом съезде партии, на Двенадцатом съезде партии.
Сменовеховство используется прежде всего для разложения эмиграции: существование организованной и враждебной эмиграции советская власть будет долгие годы рассматривать как серьезную опасность. Борьба с эмиграцией будет вестись с помощью ГПУ и
[156/157]
с помощью идеологии. Создав провокационную «монархическую организацию Трест», ГПУ с 1921 до 1927 года будет вести успешную игру, взрывая изнутри, прежде всего, монархические эмигрантские организации, и водя за нос иностранные разведки. Сменовеховские идеи проникали в широкие слои эмиграции, они станут потом важной частью идеологии «возвращенчества», войдут составным элементом в «евразийство».
Н. Устрялов был несколько сконфужен комплиментами Правды и в ответ на передовую «Знамение времени» писал, что авторы Смены вех отнюдь не являются «без пяти минут коммунистами».141 Логика примирения с властью вынуждала, однако, сменовеховцев, веривших, что они смогут стать «оппозицией Его Величества», партнерами в диалоге с большевиками, одобрять террор, одобрять высылку «людей мысли» из страны, приветствовать рождение ГПУ. ГПУ приветствовалось, ибо оно пришло на смену «знаменитой Чрезвычайки». Террор приветствовался, ибо «нужно было страхом заморозить сердца, сковать волю врагов, воссоздать дисциплину в армии и в разнуздавшихся массах. Для этого все средства хороши и любые руки приемлемы».142 Высылка оправдывалась, ибо «в настоящее время в России происходит чисто животный процесс восстановления органических государственных тканей. «Мозг страны» в этот период (по необходимости непродолжительный) не должен ни в какой мере мешать этому процессу».143
