Но страна нуждалась в угле, уране, вольфраме, золоте, платине и лесе. Рабочая же сила явно сократилась в результате войны. Тогда и был отдан приказ эксплуатировать заключенных с большей пользой, улучшить их питание и бытовые условия, чтобы не мерли как мухи. С 1950 года в лагерях средний рацион питания составлял для выполняющих норму: хлеба - 0,8 кг, жиров - 20 г, крупы - 120 г, мяса -30 г, или рыбы (морской зверь) - 75 г, сахара - 27 г. Только хлеб выдавался на руки, остальное шло на приготовление горячей пищи (два раза в день, утром и вечером).141 Для того, чтобы отдать себе отчет в ужасном состоянии этих людей и после улучшения их положения, следует сказать, что их будили в 4 часа утра, а отбой был в 10 часов вечера. Рабочий день продолжался 10-12 часов, не считая времени, затраченного на хождение на работу и оттуда.142
Для невыполняющих норму при пониженном питании выдавалось 400 г хлеба и два раза в день жидкий суп. Штрафникам давали всего 200 г хлеба.143
[55/56 (547/548)]
Для поощрения «ударников» начали выплачивать заработную плату - от 10 рублей и выше, выдавать махорку. На заработанные деньги заключенный мог приобрести дополнительные продукты в лагерном ларьке. Но что в действительности можно было приобрести за 10-20 рублей в месяц?144 В те годы советская печать много писала о нещадной эксплуатации южноафриканцев белыми, с негодованием указывала, что заработная плата черных в Южной Африке меньше в 4-8 раз зарплаты белых рабочих. Советские же зэки, занятые на тяжелых работах, получали в 20-30 раз меньше советского свободного рабочего. Могут возразить: но это же были преступники, заключенные! Да, среди них были и преступники, уголовники, но не более 25%. Большинство же, помимо «политических», были рабочие и работницы, отбывающие заключение за опоздание на работу более чем на 20 минут, за прогул, за ничтожное расхитительство (например, кража буханки хлеба) или колхозники, получившие «срок» за сбор колосков после уборки урожая. Таких насчитывалось десятки тысяч.
В гитлеровских лагерях уничтожения: в Освенциме, Треблинке, Майданеке - заключенным ставили на руки невытравляемое клеймо - их номер. В советских лагерях также метили заключенных - заставляли носить номера, но только на одежде. Все-таки хоть и лагерь, но не фашистский же, а социалистический!
В 1948 году были созданы лагеря особого режима. Туда отправляли власовцев, других, сотрудничавших с немцами и, конечно, «контрреволюционеров». Условия жизни здесь были намного суровее, чем в обыкновенных исправительно-трудовых лагерях. В лагеря особого режима посылали также баптистов - мучеников веры. В 1948-1950 годах за принадлежность к баптистской общине приговаривали к 20-25 годам.145
Моральное положение заключенных было ужасным. Помимо оскорблявших их достоинство номеров на одежде, решеток на окнах, бараков, они часто становились жертвами ярости или плохого настроения охранников, которые без предупреждения стреляли разрывными пулями по заключенным. 146 В Особых лагерях цензорши - сотрудницы МВД, ленясь просматривать письма с воли, адресованные заключенным, попросту сжигали их.147
Однако война значительно изменила психологическое состояние населения лагерей. Они пополнились людьми, которые воевали - одни за советскую власть, другие - против нее. Большинство заключенных носило когда-то оружие и умело им пользоваться. Заключенные «послевоенного призыва» могли противостоять напору блатарей, этой гвардии администрации лагерей, которых специально
[56/57 (548/549)]
натравливали на «врагов народа». Уголовников официально называли «социально близкими» (советской власти. - А. Н.) в отличие от «социально опасных», т. е. осужденных за «контрреволюционную деятельность».
Новые лагерники обладали иным, по сравнению с «врагами народа» 30-х гг., жизненным опытом. Они не были одурманены пропагандой относительно строительства «социализма в одной стране». «Враги народа» 30-х гг., особенно бывшие ответственные партийные и советские работники, считали свой арест недоразумением, единственной ошибкой советской власти. Те, кто попал в лагерь после войны, меньше всего заботились о строительстве коммунизма. В них был достаточный запас презрения и ненависти к строю, который по их представлению был ничем не лучше, а может быть и хуже фашистского (гитлеровцы хоть не резали «своих», а только «чужих»…). Поэтому для взрыва этой ненависти нужен был лишь толчок.
В послевоенные годы, по далеко не полным данным, произошли бунты, мятежи и восстания в следующих лагерях:
1946 - Колыма
1947 - Усть-Вим (Коми АССР), Джезказган (Караганда)
1948 - Салехард
1950 - Салехард, Тайшет
1951 - Джезказган, Сахалин
1952 - Вожель (Коми АССР), Молотов, Красноярский край
1953 - Воркута, Норильск, Караганда, Колыма
1954 - Ревда (Свердловск), Карабаш (Урал), Тайшет, Решоты, Джезказган, Кенгир, Шерубай Нура, Балхаш, Сахалин
1955 - Воркута, Соликамск, Потьма.148
