Узнав о приближении шведов, Петр покинул армию, поручив командование герцогу де Круи, французу, долгие годы служившему в австрийской армии, нанятому на русскую службу вместе с 80 офицерами. Инструкция, наскоро написанная царем, без числа и печати, была, по словам саксонского инженера Галларта, руководившего осадными работами, «совершенно бестолковой»36. Поступок царя поразил современников и продолжает оставаться загадкой для историков. «Этот поступок Петра трудно объясним»37, - пишет современный русский биограф царя Н. Павленко. Современный немецкий биограф Петра Р. Виттрам признает, что для исследователя ответить на вопрос о причинах бегства царя очень сложно38. Оба историка отвергают обвинения царя в трусости - он достаточно в разных обстоятельствах продемонстрировал личную храбрость. Н. Павленко предполагает, что Петр недооценил противника и считал, что значительно более многочисленное русское войско разобьет шведов и без него. Р. Виттрам, наоборот, считает, что царь понял, что он проиграл под Нарвой, ибо не ждал появления Карла XII, а поэтому, покинув обреченных, отправился готовить новые битвы. Польский историк Павел Ясеница, возражая польско-французскому биографу Петра, Казимиру Валишевскому, назвавшему поступок царя «беспримерным дезертирством», считает, что решение царя покинуть войско под Нарвой «спасло Россию». И добавляет: «Не будем слишком поспешно судить интуицию гениального человека»39.
Русская армия была наголову разбита под Нарвой. Современники и историки составили длинный список причин. В их числе: отсутствие царя, отдавшего командование иностранцам, которых не понимали солдаты, которых не понимали офицеры; плохая артиллерия; неопытность солдат, атакованных шведскими профессионалами. Академик Тарле, прошедший сталинскую школу, называет в качестве причины действия герцога де Круи, оказавшегося «не только бездарным полководцем, но и предателем»40. Предательство герцога заключалось, по мнению советского историка в том, что он одним из первых сдался в плен, а с ним вместе «немецкие офицеры почти в полном составе». Это, конечно, не украшает военных, но Вольтер, описывая битву под Нарвой, замечает, что немецкие офицеры боялись русских солдат больше, чем шведов. Для этого имелись основания. Генерал Галларт рассказывает в своих воспоминаниях, что решение герцога де Круи сдаться в плен было вызвано видом офицеров-иностранцев, убиваемых русскими солдатами.
Поражение было полным. Русская армия потеряла убитыми, пленными, разбежавшимися по лесам около 12 тыс. человек. Но оставшиеся, примерно 23 тыс., собрались в Новгороде, став ядром новой армии, которую Петр начал немедленно формировать. Снова, как после первого, неудачного, штурма Азова царь продолжает с невиданной энергией готовиться к новым боям. Датский посланник Гейне доносил своему королю о разговоре с Петром, который принял его в Преображенском. Петр упрекал датчан в заключении сепаратного мира, видя в нем одну из причин поражения под Нарвой. Но, как сообщал посол, царь был настроен оптимистично: «Потери ничто по сравнению с уроком, который мы получили… Москва начинает открывать глаза и видеть свои слабые стороны»41.
Много лет спустя Петр подводил итоги Нарвской битве в своем «Журнале», который называет «Гистория свейской войны». Он подчеркивал неопытность своих войск: только два полка гвардии участвовали в двух штурмах Азова, а другие никогда не видели военных действий, не имело подготовки и подавляющее большинство офицеров. Одновременно он, задним числом, видел Божию милость в поражении, ибо победа неопытной, как в воинских, так и политических делах России, обернулась бы затем катастрофой. Петр называет итог битвы под Нарвой не несчастьем, а великим счастьем, ибо «неволя леность отогнала, и к трудолюбию и искусству день и ночь принудила»42.
Карл XII стал любимцем Западной Европы: три молниеносные победы над тремя армиями - датской, саксонской, русской - принесли ему славу великого полководца. Русские послы доносили из Вены, Гааги, других столиц о падении престижа Петра и России. «Над нами смеются». - писали они. Князь Голицин писал из Вены: «Непременно нужна нашему государю хотя малая виктория, которую бы его имя по-прежнему во всей Европе славилось».
