Екатерина II оставила сыну империю, собравшую практически все земли, на которые предъявляла исторические претензии, дошедшую до исторических границ. Греческий и индийский проекты свидетельствовали, что Россия не думала задерживаться на достигнутом. Павлу I предстояло продемонстрировать новые возможности российской империи, появившиеся в результате перемен в международной политике. «Достижения XVIII в., - писал в 1992 г. советский историк, - вывели внешнюю политику России на новые рубежи. Перед Российской империей открылись перспективы укрепления влияния в Центральной Европе, утверждения на Ближнем Востоке и развития экспансии в Азии»15. Россия, констатирует историк, заняла место среди претендентов на европейскую гегемонию.
1 октября 1800 г. руководитель российской внешней политики граф Ростопчин представил Павлу I проект новой политики. Он начинался утверждением: «Россия как положением своим, так равно и неистощимою силой есть и должна быть первая держава в мире». Федор Ростопчин представил ситуацию в Европе: «Пруссия ласкает нас», т.е. заискивает, желает получить поддержку России, «Австрия ползает перед нами» (она только что была разбита Наполеоном под Маренго. - М.Г.), «Англии тоже необходим мир». Граф Ростопчин констатирует далее: «Бонапарт старается всячески снискать наше благорасположение». На полях возле этой фразы Павел пишет: «И может успеть». Исходя из обрисованной ситуации, руководитель российской внешней политики предложил: заключить союз с Францией, Пруссией и Австрией, установить политику вооруженного нейтралитета против Англии, разделить Турцию, забрать у нее Константинополь, Болгарию, Молдавию и Румынию - для России, а Боснию, Сербию и Валахию отдать Австрии; образовать Греческую республику под протекторатом союзных держав, но при расчете перехода греков под российский скипетр. В этом месте император заметил на полях: «А можно и подвести». Пруссия, - великодушно заключал граф Ростопчин, - пусть берет себе Ганновер, Мюнстер и Падерборн, Франция - Египет. Резолюция Павла I была одобрительной: «Апробуя план Ваш, желаю, чтобы вы приступили к исполнению оного. Дай Бог, чтобы по сему было»16.
Павлу оставалось жить менее полугода, но одобренный им план российской внешнеполитической деятельности будет реализовываться наследниками. С одной стороны, план Ростопчина продолжал линию, начатую Екатериной, с другой - намечал новые задачи, определял новые рубежи. Экспансия, выходившая за пределы «естественных границ», требовала аргументов, оправдания. Василий Ключевский пишет, что «новая религиозно-племенная задача… была найдена Россией, так сказать, на дороге нечаянно…»
Нечаянное открытие новой внешнеполитической задачи произошло «на дороге» войн с Оттоманской империей. Славянские народы, в большинстве своем православные, порабощенные турками, нуждались в освобождении. Россия взяла на себя эту миссию. В России хорошо знали, что такое - свобода, и остро ощущали ее нехватку в других странах. Поэт петровского времени Карион Истомин разоблачал «вольнохищную Америку… где глупость скверн и грех дает»17. Полвека спустя Екатерина II в 1769 г. обратилась с письмом к «Храбрым корсиканцам, защитникам родины и свободы и, в особенности, генералу Паоли». Российская императрица писала: «Господа! Восставать против угнетения, защищать и спасать родину от несправедливого захвата, сражаться за свободу, вот чему вы учите всю Европу в продолжение многих лет». Екатерина написала письмо корсиканцам собственноручно подписавшись. «Ваши искренние друзья, обитатели северного полюса»18.
Русская дипломатия, в случае необходимости поддерживаемая военной силой, выступала во второй половине XVIII в. за права православных в Польше, за свободу шведских феодалов, боровшихся с королем, пытавшимся ограничить их права. Ослабление Оттоманской империи поставило на повестку дня русской дипломатии национальное освобождение славянских и православных народов. Не имело значения, что во время разделов Польши часть славян попала под власть Австрии и Пруссии. Проект Ростопчина также предусматривал передачу славянских земель - Сербии и Боснии - Австрии. Освобождение славян стало важнейшим инструментом русской внешней политики, одной из ее главнейших задач. Истоки этого внешнеполитического направления можно обнаружить в XVI в., обратившись к проекту Юрия Крижанича. Вторая задача была совсем новой: Екатерина II, пораженная и до глубины души возмущенная революцией во Франции, много говорила о необходимости борьбы с ней, но ограничилась раскрытием российских границ для французских эмигрантов - роялистов - и призывами европейских монархий на борьбу с республикой. Павел I приступил к активной реализации второй задачи, которую можно назвать идеологической, отправив войска на борьбу с революционной Францией.
