Враждебность врагов монархии - понятна: 30 лет Николай I воевал с революцией в Европе. Враждебность разочарованных монархистов обнаруживается перед смертью императора. Валуев и Тютчев судят Николая в 1855 г., когда Крымская война внезапно обнаружила - в столкновении с Западом - поразительную отсталость России. Вину за позорную неудачу в войне возлагали на императора вернейшие из его поклонников. Историк Михаил Погодин в письме царю просит выслушать «горькую правду», отвратив ухо от «безбожной лести». Михаил Погодин просит императора: «Освободи от излишних стеснений печать, в которой не позволяется употреблять даже выражение «общего блага»… Вели раскрыть настежь ворота во всех университетах, гимназиях и училищах…». Историк объясняет, что это необходимо в самых практических целях: «Дай средства нам научиться лить такие же пушки, штуцера и пули, какими бьют теперь враги наших милых детей… Мы отстали во всех познаниях: военные, физические, механические, химические, финансовые, распорядительные меры те ли у нас теперь, что у них?»21.
Шок, вызванный поражением, был тем сильнее, что могущество России, ее главенствующее положение в Европе казались аксиомой. Была и вторая причина недовольства Николаем приверженников монархии. Историк Александр Пресняков назвал книгу о Николае I - «Апогей самодержавия», и это очень точно определяет место императора в истории России. Самодержавная система настоятельно нуждается в самодержце. Накануне революции 1917 г. монархист В. Шульгин предрек гибель династии, назвав Россию «самодержавием без самодержца». Николай I был идеальным самодержцем, моделью русского царя: властным, сильным, уверенным в себе и в своей миссии управления Россией. Он считал себя образцовым хозяином страны и подданных. И все видели его таким. А. Ф. Тютчева, придворная дама, внимательно наблюдавшая жизнь при Александре I и Николае I, писала о последнем: «Никто лучше, как он, не был создан для роли самодержца. Он обладал для того и наружностью, и необходимыми нравственными качествами… Никогда этот человек не испытал тени сомнения в своей власти или в данности ее… Его самодержавие милостью Божией было для него догматом и предметом поклонения, и он с глубоким убеждением и верою совмещал в своем лице роль кумира и великого жреца этой религии…»22.
Неудача царствования, вдруг открывшаяся современникам Крымской войны, разрушала веру в абсолютного монарха. Единственным утешением было всеобщее желание свалить всю вину на императора. Федор Тютчев уже не в стихах, а в прозе писал в письме жене: «Чтобы создать такое безвыходное положение, нужна была чудовищная тупость этого злополучного человека». Поэт, до глубины души обиженный в своих монархических надеждах, был несправедлив. Николай I не был «чудовищно тупым» человеком. Значительно хуже образованный, чем Александр I, воспитанный грубым графом Ламздорфом, нередко бившим великого князя, будущий император обладал быстрым природным умом, его увлекали математика, потом артиллерия, служа в инженерных частях, он говорил о себе: «Мы инженеры». Он был отличным знатоком всех тайн шагистики и деталей службы. Отлично играл на барабане.
