В принципиальности, непреклонной верности Николая I идеалам и идеям ни у современников, ни у историков сомнения не было. Относительно возможности «откупиться» от Крымской войны сомнения есть. Война, начавшаяся в 1854 г., называлась Восточная: Крымская кампания была ее эпизодом. В названии воины определен объект - наследие «больного человека» - Оттоманской империи. Советский историк Евгений Тарле, автор двухтомной «Крымской войны», написанной в годы войны с Гитлером и обличавшей антирусскую направленность английской политики, вынужден признать: «Что Николай I был непосредственным инициатором дипломатических заявлений и действий, поведших к возникновению войны с Турцией, не может быть, конечно, сомнений. Царизм начал - и он же проиграл эту войну…».
Евгений Тарле, составивший официальную советскую историю войны 1854-1855 гг., доказывает, что было две войны: царской России с Турцией и объединенной Европы против России. Он признает, что царская Россия начала против Турции «грабительскую войну», но и Турция «шла на развязывание войны, преследуя агрессивные реваншистские цели, хотела вернуть свои утраченные земли - северное побережье Черного моря, Кубань, Крым. Следовательно, по мнению советского историка, «война была грабительской с двух сторон»102. Вторая война была агрессивной со стороны европейских держав, героически оборонительной со стороны русского народа.
Первым шагом на пути к Восточной войне была поездка Николая I в Англию в 1844 г. На рауте у великой княгини Елены, сестры императора, 9 января 1853 г. он делает второй шаг - предлагает английскому послу сэру Гамильтону Сеймуру передать в Лондон о желании начать переговоры относительно дальнейшей судьбы Оттоманской империи. Английское правительство вести на эту тему переговоры отказывается. Император посылает в Константинополь князя Меньшикова с личным письмом султану. В списке русских требований: возвращение ключей от Вифлеемского храма в Иерусалиме православной церкви (Луи-Наполеон сумел добиться их передачи католикам), но прежде всего - подтверждение права православных подданных султана апеллировать к русскому государю в случае обид со стороны турецких властей. Около 9 млн. православных, живших в пределах Оттоманской империи, получили бы второго государя, которому они могли жаловаться на первого. Султан легко удовлетворил первое требование, относительно второго он предложил продолжить переговоры в Петербурге. Князь Меньшиков предъявил ультиматум - ответ в течение 8 дней (потом он прибавил еще 5). Не получив ответа в срок, он объявил дипломатические отношения прерванными и выехал в Петербург. 14 июня 1853 г. Николай I подписал манифест, в котором объявлял: «Истощив все убеждения и с ними все меры миролюбивого удовлетворения справедливых наших требований, признали мы необходимым двинуть войска наши в придунайские княжества, дабы доказать Порте, к чему может вести ее упорство».
Английский посол Сеймур писал, что Николай I твердо верил трем вещам: силе своей армии, помощи австрийцев и пруссаков, правоте своего дела. Эта «триада» была причиной Восточной войны. Вера в свою военную мощь и правоту своего дела были тесно связаны. Иван Аксаков скажет позднее: «Как же мы можем быть неправы, если сама Европа смотрит на нас со смесью страха и того, что называют по-английски awe»103. Сила убеждала в правоте, правота обладала, считал Николай I, достаточной силой, чтобы утвердить себя. Подавление венгерского восстания и спасение Австрии окончательно убедили русского императора в его силе и правоте. Они были тем более очевидны, что Европа казалась безнадежно слабой. В начале 1851 г. фельдмаршал Паскевич, приглашенный на маневры в Берлин, писал царю о положении в Европе с печалью и сожалением: неумелая политика Пальмерстона ведет Англию к катастрофе, во Франции гражданская война неизбежна, в Швейцарии царит дух либерализма, в Италии сильны демагоги, в Германии все еще далеко до спокойствия. Напрашивается вопрос, огорчался Светлейший князь Варшавский, что же остается от так называемой просвещенной Европы?104
