летчика. Семь — десять выстрелов в очереди воспринимались самолетом как удар, машина вздрагивала.
— Переднему не даю прицеливаться, а он мешает своему ведомому, так что ничего у гитлеровцев не
выйдет, — докладывал стрелок.
— Вижу, вижу! Выходи на прямую. Переходи на правую сторону, — приказал он Петрову. — Разворот
слева под противника.
Опять Одинцов и Петров опередили гитлеровцев.
Убедившись, что воздушный бой накоротке не получается, фашисты разошлись поодиночке и решили
атаковать обоих летчиков сразу. Это требовало от Одинцова и ведомого более продуманных действий.
— Петров, как только «твой» «мессер» выйдет на прицеливание, Никонов поведет по нему стрельбу из
пулемета. От другого я увернусь.
Прикинув, что фашистский летчик откроет огонь лишь через пятнадцать — двадцать секунд, Одинцов
решил понаблюдать за вторым «мессершмиттом», чтобы при необходимости подсказать ведомому начало
маневра. Он приоткрыл форточку и увидел: «Сашин» фриц выходил на дальность действительного огня.
— Петров, чего спишь? Быстрее разворот под меня! Вывод по команде!
Нырок самолета Александра под «Ил» Одинцова [80] открыл Никонову атакующий самолет врага, и
стрелок успел воспользоваться выгодной обстановкой, выпустил по истребителю длинную очередь.
И сразу же Одинцов услышал напряженный голос Никонова:
— Командир, резко влево!
Памятуя о том, что под ним Петров, Михаил энергично положил машину в разворот. И тут увидел между
«мессершмиттом» и своим «Илом» самолет ведомого, который, приняв очередь врага на себя, закрыл
командирский самолет. Михаила обдало теплой волной благодарности. Глубоко вздохнув, он
скомандовал:
— Выходи из разворота! Я рядом справа!
«Мессер», атаковавший Одинцова, проскочил над «Илами», набрал метров триста, отошел немного в
сторону и вырвался вперед. Думая, что фашист играет роль приманки, предлагает атаковать его, Михаил
забеспокоился: он знал, что подобный прием гитлеровцы используют лишь тогда, когда на хвосте у
противника «висит» другой их самолет, и спросил Никонова:
— Дима, а где второй?
— Не видно. Может, упал, а может, подбитый, ушел к себе.
Атаковать «мессер» было соблазнительно, но, прикинув все «за» и «против», Михаил не захотел
рисковать. «Если стрелки не видят второй самолет, то, прицеливаясь, уйдешь от земли, а в это время
снизу в тебя вгонят очередь».
Пока Одинцов обдумывал, как поступить, фашист положил машину в крутой разворот и пошел в атаку.
— Дима, как сзади? — запросил Одинцов.
— Никого нет!
— Разворот под «мессер»!
Маневр оказался своевременным: очередь прошла [81] выше кабины. А гитлеровец опять стал занимать
прежнее исходное положение, но с другой стороны, видимо, задумав стрелять так, чтобы оба «Ила» были
у него на одной линии.
«Ну-ну, мы тоже не лыком шиты», — усмехнулся Одинцов и решил сам развернуться на него,
рассчитывая упредить фрица в открытии огня.
— Дима, как сзади?
— Никого. Петров рядом!
— Атакую фрица! — предупредил Одинцов.
Фашист оказался умнее и опытнее, чем предполагал Одинцов. Не приняв дуэли, враг перевел свою
машину в набор высоты, потом перевернул ее на спину и в таком положении разглядывал не
поддающиеся на его хитрости «Илы». Михаилу казалось, что он видит посеревшее от напряжения лицо
фашиста, его сузившиеся глаза.
— Дима, немец пошел назад, — передал он стрелку, когда «мессер» проскочил над ними.
— Наблюдаю. Уходит восвояси не солоно хлебавши. А другой пропал после третьей атаки. Видать, врезал я ему по первое число.
— Молодец, Дима! — И обратился к Петрову: — Как у тебя дела?
Саша в ответ покачал крыльями: мол, все в норме.
...Выключив мотор и встав на крыло, Одинцов подождал, когда Петров зарулит свою машину, и лишь
тогда спрыгнул на землю, где его ждал адъютант старший эскадрильи.
— Летчики все пришли?
— Наши все. Раненых нет. Машины вернулись без повреждений и пробоин. А вы где задержались?
— Да так, немцы попались очень вежливые, не отпускали, пришлось выяснять отношения... Постройте
летный состав у командного пункта эскадрильи.
Подошел Петров, доложил о полете. Выслушав [82] его, поблагодарив за помощь в небе, Одинцов
приказал идти на построение, туда же пошел и сам, продолжая думать о том, что сказать подчиненным...
* * *
Он и по сей день хорошо помнит замкнутые и виноватые лица летчиков, их подавленность, боязнь
встретиться взглядами с глазами командира. Только увидев это, Одинцов наконец утвердился в мысли; там, в воздухе, случилась ошибка. Она вполне поправима, благо все живы. Нашлись и нужные для такой
минуты слова — правильные и справедливые, не унизительные и не оскорбительные:
— В том, что случилось, виноваты мы все. Первый наш совместный полет, как первый блин, вышел
комом. Я не предупредил вас по радио, что уменьшаю обороты, а вы забыли о чем мы говорили, готовясь
к вылету. Подробно разберемся в случившемся позже. А до того, как выработаем единое мнение, сор из
избы не выносить. Как доложить командиру полка, я подумаю. Смотреть повыше и носы не вешать. Не
все было плохо... Экипажу Петрова и Никонову выйти из строя. Их, товарищи, ставлю в пример. Мы
