Ночью, когда все уснули, Мэйсон пробрался в комнату своего маленького друга, встал на кроватку передними лапами и тихонько прошептал смотрящему на него Мише:
– Мы очень волновались, почему ты так долго?
Маленький друг не ответил. Еще бы, ведь маленькие люди не умеют разговаривать…
У меня есть друг, жуткий гомофоб. Плюс ко всему, он крупного телосложения и занимается пауэрлифтингом. Такой, знаете, супермаскулинный альфа-самец. Мой друг реально считает, что стричь мужчину может только женщина, иначе это «прелюдия к гомосятине». На появление в нашем городе барбершопов друг отреагировал скептически – «педошопы». Когда узнал про мою стрижку в барберной, сказал, что я стал на 3 процента заднеприводным. И через пару лет такой практики однозначно превращусь в «этого самого». Как он это высчитывал – непонятно, говорил, есть какая-то формула, которая зависит от массы тела человека и его роста.
Когда я начинал с ним спорить, рассказывать, типа, наоборот, там работают брутального вида мужчины с бородами и татухами, он ехидно смеялся и говорил:
– Кукареку там! Петушки брутальные!
Короче, однажды он полетел в командировку в другой город. Подстричься у своего женского мастера не успел. Решил, что уже там, на месте. По его словам, это оказался «педогород»: кругом одни «барбершопы». Предстояла важная встреча, и стрижка была ему необходима. Дальше от первого лица:
– Захожу я в этот курятник, ко мне подходит очень манерный стригун. Ну, думаю, 110 процентов человек-радуга. Предлагает голову помыть, я соглашаюсь. Говорит: «Давайте, я вам легкий массаж головы сделаю». Не успел сказать «нет», он на что-то нажал, и я прям поплыл. Мне в жизни никто такой массаж не делал. Я реально кайфанул. Там же столько нервных окончаний. И, знаешь, я подумал, ну и пофиг, что гей. Чем он там занимается в спальне, меня не касается. Ты, главное, не останавливайся.
Мы смеялись еще долго. Впервые в нем заговорила толерантность.
Он звонил уже пятый раз. Владелец телефона прекрасно понимал, от кого звонок. Он морщился, но продолжал игнорировать. Тот, кто звонил, так просто сдаваться не хотел, и звонки продолжались.
– Два упертых барана! – сказала та, что лежала рядом.
Владелец телефона тяжело посмотрел на нее и ответил:
– Не лезь сюда!
– Почему ты тогда просто не выключишь телефон или не заблокируешь его контакт?
Он еще тяжелее посмотрел на нее.
– А я скажу тебе почему, – продолжила она, – тебе нравится эта ситуация. Тебе нравится, когда он звонит. Возьми уже трубку!
– Нет!
– Люди не меняются. Ты же его знаешь.
– Именно поэтому – всё!
– Блин, как дети. Вы же – два сапога пара! Ваши дружеские отношения развиваются по одному сценарию. Вы двадцать четыре часа в сутки проводите вместе: бары, спорт, работа… Потом у него появляется девушка, и он пропадает.
– Именно! На прошлой неделе мне нужна была его помощь, ламинат настелить… А он даже не взял трубку. Ну ты возьми, объясни, что не можешь! Но, блин, я же живой человек!
Та, что лежала рядом, слушала внимательно или делала вид, что слушает внимательно.
– Ты пойми, он звонит мне сейчас потому, что поссорился с той, с кем он сейчас. И опять ему нужен друг.
– Может быть, для этого друзья и существуют? – тихо произнесла та, что лежала рядом. – Просто поговори с ним.
– Думаешь?!
– Конечно, объясни, что чувствуешь. Что нельзя так. Что тебе больно.
– Это слабость!
– Наоборот, это поступок сильного.
Он взял телефон и уже почти нажал «ответить», как остановился и посмотрел на ту, что лежала рядом:
– Ты же понимаешь, что, если я возьму трубку, я уйду и мы больше не увидимся до следующего раза, пока он…
– Понимаю.
– Но это же нечестно. Я поступаю с тобой так же, как он со мной.
– Я рада, что ты это осознаешь. Но есть разница.
– Какая?
– Ты мне за это платишь! Возьми трубку! Сеанс закончен.
Из двери с табличкой «Психолог» вышел мужчина средних лет. Он с кем-то оживленно говорил по телефону.
Собираясь сегодня на работу, обнаружил в кармане куртки скрученную пустую бутылку-полторашку. Оказывается, она пролежала там почти полгода, с самого Владивостока. Вы спросите: «Как же так получилось?!» В общем, история такая.
…Мне казалось, мы шли по самому невероятному месту на земле. Наш путь проходил вдоль высокого обрыва. Шаг в сторону – и рыбы Японского моря получили бы много корма в виде меня. Написать, что было страшно, – ничего не написать. У меня никогда не было боязни высоты, но идти гуськом по тропинке вдоль отвесных скал было невероятно страшно.
Когда мы дошли до конца мыса, то увидели подростков, которые с отвесной скалы прыгали в море. Одиннадцать метров! Когда я убедился, что ребята начали прыгать по второму разу, тихонько сказал себе: «Ну вот, ссыкло, видишь…»
