В год окончания института Веня окончательно утвердился в мысли, что он продолжит дело убитых родителей. Община древних славян должна возродиться. Виктор и Вера не могли нарадоваться на воспитанника. У Никитиных были обширные связи, они договаривались с приятелями, те созывали гостей. К ужину присоединялся Вениамин, который умел быстро нарисовать портрет человека. К ловким пальцам Локтева прилагалось и красноречие. Веня рисовал присутствующих, дарил им свои работы, рассказывал о древних славянских обычаях, обрядах, о богах, предлагал съездить в Агафино. Потом Виктор устроил выставку картин молодого художника, полотна неожиданно быстро продались, Веня стал хорошо зарабатывать, а в Агафине стали появляться люди, которых заинтересовали рассказы Вениамина, кое-кто оставался на лето. В самом конце сороковых Клава родила Анастасию. А у Вениамина, который уже женился на Авдотье, родилась Гортензия. Дотя, так все обращались к супруге художника, приехала с новорожденной в Агафино. В деревне воздух чище, на своем огороде все растет. Некоторое время молодая мать провела в селе, потом вернулась в город. Малышка осталась в деревне, за ней следила няня. Не надо думать, что Вениамин и Авдотья бросили дочь. Ничего подобного! Семейная пара постоянно приезжала в Агафино. Вениамин стал главой общины, непререкаемым авторитетом. Без его благословения не начиналось ни одно дело, живописец давал имена новорожденным, женил молодые пары, вел службы в местном молельном доме, разрешал споры, держал общинную казну. Он заботился о пастве, устраивал детей в московские школы, институты, отправлял больных к врачам. Не надо считать, что в Агафине обосновалась секта, членов которой морили голодом, избивали, отнимали деньги, квартиры, одурманивали лекарствами. Нет. В деревне жили единомышленники, которые искренне верили в славянских богов.
Когда Гортензии исполнилось три года, Авдотья неожиданно приехала в Агафино с малышкой примерно такого же возраста и сказала:
– Это Нина, она теперь будет жить с нами.
Темноволосая, кудрявая, смуглая, черноглазая малышка походила на цыганку, но у членов общины не было никаких расовых предубеждений. Гортензия, Нина и еще одна крошка, Вероника Фомина, играли вместе, дружили. Они никогда не ссорились, потому что даже самая маленькая распря считалась в общине преступлением. Славянские боги, по утверждению Вениамина, уважали тишину, вежливость и любовь друг к другу.
Плавный рассказ Гортензии перебили грохот, звон и женский крик:
– Да чтоб тебя разорвало!
– Василиса! – прошипела хозяйка, встала, но не успела сделать и шага, как в комнату вошла пожилая женщина.
Не обращая на меня ни малейшего внимания, она заговорила:
– Горти, прости!
– Что на этот раз? – процедила сквозь зубы Гортензия.
– Я разбила чайник, – призналась бабуля, – не понимаю, как он у меня из рук выскочил.
– У тебя вечно все из рук валится, – пробурчала моя собеседница, – вычту из зарплаты.
– Имей совесть, – всхлипнула пенсионерка, – я ж не нарочно. Нечаянно.
– За нечаянно бьют отчаянно, – возразила Гортензия.
– Ты мне так мало платишь, – пригорюнилась бабуля.
– Не нравится? Найди другую работу, – пожала плечами хозяйка.
– С радостью. Да как посмотрят на меня, сразу дают от ворот поворот, – ответила Василиса, – думают: старая, глупая, ничего делать не умеет.
– Заварник стоит десять тысяч, – огласила Гортензия.
– Да ты что, – замахала руками домработница, – мы его вместе покупали, восемьсот рубликов отдали. У меня отличная память!
– Когда мы приобрели чайник? Напомни, – попросила дочь Вениамина.
Ответ прозвучал мгновенно.
– Двенадцать лет назад.
– Сколько тогда за доллар давали? – не утихала Гортензия.
– Ну, ты и спросила, я не помню, – протянула Василиса.
– Только что заявила, будто у тебя чудесная память, – съехидничала хозяйка. – Доллар подорожал. Чайник из Америки. Он тоже в цене поднялся. Вычитаю у тебя десять тысяч.
– Это ж весь мой заработок за месяц, – прошептала Василиса, – коммуналка дорогая, лекарства кусаются. Пенсия – слезы. На всем экономлю. Давай завтра принесу другой заварник? Красивый!
– Василиса! – одернула домработницу Гортензия. – Не испытывай мое терпение. Помни, если мое бесконечное милосердие по отношению к тебе, ленивой, неаккуратной, постоянной спорщице, лопнет и я с тобой поступлю так, как ты того заслуживаешь, выгоню криворукую неумеху, то кто тебя на работу возьмет? А? Сколько ты моих вещей перепортила? Помнишь?
– Только чайничек случайно грохнула, – ответила бабка.
– Да ну? – изумилась хозяйка. – А кто пятнадцать лет назад выбросил в помойку серебряную ложку, которая мне от отца досталась? Память о любимом папе!
– Это случайно вышло, – всхлипнула старушка.
– Экая ты случайная, – засмеялась Гортензия.
– Я быстро поняла, что одной ложки в наборе нет, – вступила в спор пожилая женщина, – сообразила, что скинула ее с остатками еды в ведро. Порылась там, вытащила. Цела ваша серебряная ерунда, до сих пор жива и отлично себя чувствует!
– Только я ею пользоваться не могу, – отрезала Гортензия.
