— Полшестого! Мой повар пунктуален, как солнечные часы! Дружище, что за великий человек этот Бертран! Я отпишу его тебе в своем завещании на случай, если меня угораздит умереть раньше тебя. Давай спускаться, не годится депутату заставлять своего избирателя ждать. Недаром Людовик Четырнадцатый говорил: «Точность — вежливость королей».
Мы спустились вниз. Господин де Шамбле, которого Альфред оставил в парке, услышал звук колокольчика и направился к крыльцу.
Я пошел ему навстречу.
Мы обменялись традиционными любезностями, и я не заметил на красивом и благородном лице графа ни малейших следов криводушия.
Все сели за стол. Только тогда г-н де Шамбле вежливо упрекнул меня в том, что я, будучи, так сказать, у порога его дома, не навестил его.
Я отвечал графу, что полагал, будто он в отъезде, так как не видел его на свадьбе Грасьена, где была г-жа де Шамбле. При этом я уточнил, что узнал от графини о его присутствии лишь накануне отъезда и не смог заглянуть к нему, поскольку уезжал на рассвете.
И тут Альфред заговорил о предстоящих выборах и сказал, что вынудил меня против моей воли купить имение в Жювиньи, недавно проданное г-ном де Шамбле, чтобы я мог быть полезен ему в нужное время и в нужном месте. При этом он добавил, что я оказался самоотверженным другом и заплатил за поместье, которое даже не видел и о котором ничего не знал, на двадцать тысяч франков больше, чем дал за него г-ну де Шамбле предыдущий покупатель.
Граф немного смутился, слегка покраснел и сбивчиво заявил о своей радости по поводу того, что это родовое имение, от которого ему пришлось избавиться в силу ряда причин, перешло к другу, а не к постороннему человеку. Затем он произнес с улыбкой:
— Дорогой земляк, вот еще один повод приехать на открытие охотничьего сезона в поместье, которое еще у меня осталось.
Я снова дал обещание г-ну де Шамбле непременно быть на охоте. Затем разговор перешел с этого опасного предмета на общие темы. Как и во время нашей первой встречи, граф показался мне не только благовоспитанным, но и образованным человеком, почти ученым мужем.
В четверть восьмого к крыльцу дома подъехало тильбюри. Граф попрощался с нами, поблагодарил Альфреда, сел рядом с кучером и взял у него вожжи.
Кучер, знавший, как трудно управлять этой лошадью, не решался доверить г-ну де Шамбле поводья.
— Давай, давай! — вскричал Альфред. — Если Баб-Али заупрямится, граф покажет ему, как приводят в чувство шалопаев.
Жорж, державший коня за узду, отпустил его.
Баб-Али взвился на дыбы и стал метаться то вправо, то влево.
Но граф быстро вернул строптивого жеребца на истинный путь, искусно пользуясь при этом кнутом и поводьями, так что, когда экипаж выехал за ворота, лошадь образумилась и вела себя так же смирно, как если бы ею правил кучер или сам Альфред.
— Честное слово, — воскликнул я, — на миг мне показалось, что ты задумал сделать госпожу де Шамбле вдовой!
— Помоги себе сам, и Бог тебе поможет, — ответил Альфред. — Так гласит народная мудрость.
Затем, обращаясь к лакею, он сказал:
— Жорж, господин барон уезжает завтра из Рёйи на два-три дня. Позаботьтесь, чтобы Антрим был в состоянии доставить его к месту назначения.
— Ну и ну! Кто тебе сказал, что я собираюсь уехать? — спросил я у Альфреда.
— О! Я так предполагаю, — ответил мой друг, — и ты должен согласиться, что не надо быть колдуном, чтобы догадаться об этом.
— Если ты намерен устроить за мной слежку, как в прошлый раз, я сразу скажу тебе, куда я направляюсь, — все-таки у твоего агента будет немного меньше забот.
Альфред с улыбкой покачал головой.
— Нет, — возразил он, — на сей раз меня интересуешь не ты.
— А кто же?
— Он.
— О ком ты говоришь?
— Черт возьми! Конечно, о господине де Шамбле. Я невольно сделал движение.
— Что поделаешь! Считай это причудой, — сказал Альфред, — но я вовсе не хочу, чтобы с тобой стряслась какая-нибудь беда.
Вечером, поднявшись к себе в комнату, я нашел на ночном столике пару прелестных карманных пистолетов с инкрустированными стволами.
Пистолеты были заряжены и лежали на бумаге, где было написано рукой Альфреда:
«На всякий случай».
На следующий день, в восемь часов утра, я сел на Антрима и выехал крупной рысью из усадьбы Рёйи.
К десяти часам, проскакав пять льё, я остановился, чтобы дать передохнуть лошади, а самому перекусить.
Стоял прекрасный день второй половины августа; ночью прошел теплый дождь, освеживший землю. Утолившие жажду деревья вздымали свои вновь зазеленевшие ветви; среди листвы алели румяные яблоки.
