Роман Габи фон Шёнтан «Мадам Казанова» предназначен читателю, сохранившему верность магическому образу великого честолюбца и великого полководца Наполеона, способного и спустя полтора века вызывать в женском сердце невольный трепет. Реальные события здесь щедро приправлены выдумкой, реальные исторические лица перемешаны с вымышленными персонажами, точно колода карт в руках искусного игрока. А любая игра всегда таит в себе неожиданные ходы, драматические повороты, непредвиденную развязку. Так что, чтение такого увлекательного романа, как этот — тоже своего рода азартная игра, маленькая передышка в однообразной череде дней.
Меня не было среди живых. Не потому, что я умерла, просто я никогда и не появлялась на свет. В приходской книге, хранившейся в маленькой церкви, где меня когда-то крестили, отсутствовала страница, на которой удостоверялся факт моего рождения и куда когда-нибудь предстояло внести запись о моей смерти. Я снова, еще более внимательно перелистала страницы книги. Красивым почерком с завитушками сюда были внесены имена всех до единого ближайших родственников, вот их перечень: Антонио Себастьяно Казанова — мой отец; моя мать Марианна-Мария, в девичестве Маласпина; брат Антонио; сестра Ваннина. Не было лишь моего имени. Страница с записью о рождении 25 мая 1776 года Феличины Элизы-Марии Казанова отсутствовала — она была попросту вырвана.
Кто же мог подобным образом уничтожить свидетельство того, что я родилась и жила здесь, в городе Корте на острове Корсика? Может, Антонио, мой брат? Ведь Наполеон сделал его герцогом, и, возможно, Антонио пришлось таким путем смыть «пятно» с нашей фамильной чести? Выходит, он приобрел герцогство и заодно избавился от сестры?
Ощущение небытия напугало меня. Нахлынуло вдруг острое желание увидеть себя и убедиться в том, что я действительно существую. Я огляделась в поисках зеркала, но его, конечно же, не было в этом строгом церковном помещении.
Я достала из сумочки маленькое, украшенное драгоценными камнями зеркальце — подарок императора Александра и бесценное подтверждение реальности моего существования — и принялась внимательно разглядывать свое лицо в этом бриллиантовом и рубиновом обрамлении. Большие глаза, как и прежде, были полны жажды жизни, тот же небольшой прямой нос, те же пухлые губы и маленькие уши с великолепными свисающими жемчужными серьгами, однажды преподнесенными мне Талейраном, по достоинству оценившим мои способности внимательного слушателя. Да, это мое собственное лицо, столь хорошо известное в обществе; лицо той, которую любили и боялись в Лондоне, Вене, Санкт-Петербурге и — особенно — в Париже. Обо мне много злословили, ведь кое-кто никогда не упускал подобной возможности, однако никто не взял бы на себя смелость утверждать, будто меня не существует реально, т. е. отсутствуют голова, тело, сердце. Богатство, влияние и власть я приобрела исключительно благодаря своей внутренней силе и хорошо рассчитанной внешней слабости. Я позволила Господу Богу связать меня узами супружества. Мне довелось быть одновременно «благороднейшей» леди Сэйнт-Элм и загадочной, пользующейся дурной репутацией мадам Казанова. Я прожила, таким образом, две жизни — или даже больше, чем две. Мне приходилось любить и ненавидеть, я была то осторожна, то беззаботна, однако не припомню случая, чтобы я кого-то обделила вниманием или что-то забыла. Именно поэтому мне было так неприятно чувствовать себя сейчас униженной пренебрежением или намеренно забытой.
Я позвала церковного сторожа, попросила его проводить меня к священнику и добавила:
— Я не привыкла, чтобы меня заставляли ждать.
Видя его смущение и нерешительность, быстро сунула ему в руку золотую монету, что и решило исход дела.
Священник оказался седым и беззубым стариком. Я тотчас же узнала его. Это был отец Нарди. Именно он когда-то крестил меня, а затем внес дату моего рождения в ту толстую приходскую книгу. Именно он отпускал мне мелкие детские прегрешения, тогда как более крупные грехи юности я предпочитала утаивать, чтобы избежать необходимости удовлетворять его любопытство в связи с различными деликатными моментами. Таким образом, несмотря на то, что отец Нарди угрожал мне чистилищем, я намеренно лишала возникавшие в его воображении картины всякой эротической основы. Он, несомненно, должен был запомнить меня, и поэтому я сразу же спросила его о Феличине Казанова.
Его выцветшие глаза чуть заметно дрогнули, и святой отец покачал головой.
— Вы, наверное, ошибаетесь, мадам. Я хорошо знаю семью Казанова, — сказал он твердо и холодно. — В этой семье никогда не было девочки или мальчика по имени Феличина.
Сейчас я стояла перед отцом Нарди, и он, начертавший когда-то на моем лбу крест святой водой, имел наглость утверждать, что меня никогда не было. Или он так стар, что совсем уже потерял память? Или то, что заставило его отречься от меня, оказалось сильнее библейской заповеди «не солги»?
Разговор со святым отцом закончился, так и не успев, по существу, начаться. Видя, что он приготовился благословить меня, я поняла, что спорить с ним бесполезно, и послушно склонила голову.
