— И ты не бойся, Антоний… В жизни нечего бояться… Жизнь больше ни на что не годна, кроме как жить. Глупо пытаться копить жизнь, откладывая все на потом, как делают скупые люди. Она не накапливается, потому что… Даже если ты ее не тратишь, она расходуется сама собой.Фазыл, молодой рассказчик, изучает литературу в стране, наводненной репрессиями нового режима.В перерывах между занятиями в университете герой подрабатывает в массовке телешоу. Как-то в одном из павильонов он встречает женщину в два раза старше его, обладающую такой магнетической притягательностью, что Фазыл без памяти в нее влюбляется. А через некоторое время он знакомится с юной Сылой.Наполненная нежностью, страстью и неубиваемой любовью к жизни история молодого человека, чьи взгляды в корне меняются в результате двух судьбоносных встреч.
Hayat Hanım
Ahmet Altan
Перевод с турецкого
Художник
Дизайн обложки
Copyright © Ahmet Altan 2020
© Аврутина А. С., перевод на русский язык, 2023
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Поляндрия Ноу Эйдж», 2023
Жизнь изменилась за одну ночь. Все настолько прогнило, что никто больше не мог цепляться за корни своего прошлого. Все мы оказались как куклы-мишени в парке развлечений, рискуя в любой момент быть сбитыми выстрелом и исчезнуть.
Моя жизнь тоже изменилась за одну ночь. Точнее, жизнь моего отца. Тысячи акров сельскохозяйственных угодий превратились в багровую свалку после того, как большая страна заявила о том, что она «прекращает импорт помидоров» в результате каких-то событий, которые я не мог до конца понять. Трех слов хватило, чтобы мой отец, который вложил все свое состояние в единственный продукт с безрассудством человека, ненавидящего свою работу, проиграл и обанкротился. Мы потеряли все. Утром после тревожной ночи у него случился инсульт.
Наше падение было настолько неожиданным и головокружительным, что мы толком даже не смогли оплакать смерть отца, наблюдая за происходящим словно со стороны, не в состоянии осознать, что означает для нас эта утрата. Жизнь, которая, казалось, никогда не изменится, рассыпалась с ужасающей легкостью. Мы падали в неизвестность, и я не понимал, где окажусь. Мне предстояло узнать об этом позже.
У нас остались мамины деньги в банке и цветочная теплица площадью четыре акра, которую отец купил для мамы, чтобы она «развлекалась». Мама сказала: «Я дам тебе выучиться во что бы то ни стало, но забудь о прежней роскоши». Сказать по правде, роскошью было как раз изучение литературы в светлом университете, окруженном обширными садами, но мать слышать ничего не хотела о том, чтобы я оставил учебу.
Бедный отец хотел, чтобы я стал инженером-агрономом, но я настоял на изучении литературы. В основе моего выбора, помимо мечты об одиночном приключении во дворце, построенном из романов, лежала уверенность в безопасном будущем.
Через неделю после похорон я поехал на ночном автобусе обратно в город, где располагался университет. На следующее утро подал заявление на получение стипендии. Я был прилежным студентом. Учебное заведение пошло мне навстречу.
У меня больше не было возможности платить за аренду квартиры с большой гостиной и тремя спальнями, которую я делил с другом. Я снял комнату в одном из старых домов на улице с пивной, куда время от времени мы захаживали с университетскими друзьями. Это было шестиэтажное здание девятнадцатого века с фасадом, увитым глицинией, и небольшими балконами с декоративными балюстрадами из черного кованого железа. В здании был деревянный лифт в проволочной клетке, но он не работал. Скорее всего, дом изначально был гостиницей, а теперь сдавался покомнатно.
Оставив себе только самое необходимое, я продал перекупщикам почти всю свою одежду, книги, телефон и компьютер — задешево, словно в отместку за то, что со мной произошло, и поселился в комнате.
Тут имелась кровать с латунным изголовьем, старинная деревянная тумбочка, крошечный круглый столик с отверстием посередине, стул, на стене при входе висело зеркало. Уборная размером со шкаф и душ. Большая гостиная на втором этаже использовалась как общая кухня-столовая. Там стоял длинный стол из грубого дерева и такие же скамьи по обеим его сторонам. Огромный холодильник «Фриджидаер», лет пятидесяти от роду, то и дело хрипел и бился в конвульсиях, но работал. Белая кафельная столешница, раковина со старыми бронзовыми кранами с надписями
Небольшой балкон в номере оказался очень хорош. Я поставил там стул и смотрел на мощеную улицу. После семи часов вечера она начинала заполняться людьми. В девять часов уже не было видно камней мостовой, только дышащая, разбухающая и разрастающаяся пестрая толпа. Снизу к балкону поднималось облако, пахнущее анисом, табаком, жареной рыбой. Доносились смех, свист, радостные крики. Как будто стоило выйти на эту улицу, как все, что происходило вне ее, забывалось и всех накрывало временное счастье. Я наблюдал издалека за этим развлечением, частью которого больше не был.
Жильцы готовили еду на кухне. Подписанные упаковки с продуктами лежали в холодильнике, и никто не трогал чужое. В этом здании, где жили бедные студенты, трансвеститы, африканцы, промышлявшие подделкой известных брендов, молодые люди из сельской местности, занятые поденной работой, вышибалы из баров и официанты из соседних ресторанов, царили непостижимый порядок и покой. В поле зрения не было менеджера, но все чувствовали себя в безопасности. Все догадывались, что кое-кто из обитателей дома вовлечен в темные делишки, но эта тьма не проникала в дом.
