Когда же моё состояние улучшилось, и я смог встать с койки, ко мне через общих знакомых обратился солдат, который смог чудом выжить во время газовой атаки. Из-за газа бедняга ослеп, и доктора не могли дать гарантий того, что зрение когда-нибудь вернётся, поэтому, когда ему стало чуть лучше, он попросил меня под диктовку написать письмо его родным. Так я познакомился с ещё одним интересным человеком, который оказался моим земляком. Я был его писарем до тех пор, пока меня не выписали из лазарета.
Зимой 1916 года появилась угроза того, что немецкие корабли появятся у берегов моего родного острова, поэтому всем солдата, кто был оттуда родом, в том числе и мне, было приказано сформироваться в один в Феодоровский полк под командованием генерала Геворкян. Так по воле судьбы, плывя на корабле “Феодор Балтийский”, который направлялся к берегам острова святого Феодора, я снова встретился со своим старым знакомым. У моего нового друга оказалось здоровье как у быка, но, к сожалению, правый глаз навсегда ослеп. Из-за этого слепого глаза, он среди однополчан получил прозвище “Хрусталик”. По началу его это очень сильно обижало, один раз дело даже кончилось дракой, в которой я заработал большущий синяк, из-за того, что попытался выступить в роли миротворца, но потом мой друг постепенно привык к своему прозвищу.
Вечером, когда по словам капитана корабля до прибытия оставалось примерно десять часов, я, Хрусталик и ещё двое моих ратешных друзей: Степан и Иван, - с которыми мне довелось делить каюту, играли в карты, при этом рассказывая о делах сердечных.
- Вот закончится война, обязательно женюсь! - заявил Степан.
- И на ком же? - спросил Хрусталик, выложив на стол семёрку червей
- Ещё не знаю, у меня много подружек в Александрограде и в Кутузово осталось.
- Ты только аккуратно выбирай, - предостерёг в шутливой форме Иван, покрыв карту Хрусталика валетом червей, - А то ещё попадётся тебе мадам Лекринова, и закричит она тебя до смерти, а потом заберёт всё, что ты нажил.
- Мадам Лекринова? Думаю, это вряд ли! - сказал я, достав из своей коробочки папироску, - Забавно, уже два года прошло после этого громкого дела, а я до сих не понимаю, как она могла убивать своим криком.
- Как? Как? Так же и все бабы, Искандер! - промолвил Иван, - Мне кажется, у них это врождённый дар!
- Что за вздор? - воскликнул Степан, - Если бы каждая женщина могла убивать своим криком, то мы бы были вымирающим видом! Я вот уверен, мадам Лекринова продала душу дьяволу за такую силу. Мне так один дьякон из моей родной деревни сказал. Не вижу оснований ему не верить!
- Степан, на дворе двадцатый век! Что это ещё за мракобесие? - воскликнул я.
- Почему мракобесие? Если есть Бог, а значит есть и Дьявол. Логично? Логично! Ты, Искандер, со мной воевал в Галиции, поэтому знаешь, что звуковые оружия массового поражения весят аки целый танк, поэтому технологиям нашего времени этот крик невозможно приписать. Следовательно, мадам продала душу Дьяволу, чтобы убивать своим криком. - вот такое заключение сделал Степан.
И тут я обратил внимание на Хрусталика. Во время нашего спора, он смотрел на нас с определённой долей презрения, будто он хотел этим взглядом сказать: “Да вы ничего не знаете об этом деле!”
- Хрусталик? - обратился к нему Иван, - Что это с тобой?
Хрусталик же молча покинул каюту, оставив нас в полном недоумение.
Наш лагерь был размещён в шестнадцати километрах от Александрограда, поэтому тем солдатам, у кого жили в административном центре родные, было разрешено после очередных учений уйти в увольнительное до вечера. Хоть я сам был родом из Южного Рюрикслава, но в Александрограде жил один мой дальний родственник, с которым я очень давно не общался, поэтому меня также занесли в списки.
Когда рано утром учения завершились, до поездки в Александроград оставалось полчаса, как раз этого времени хватало, чтобы спастись от зимнего холодного ветра папироской. Я немного отошёл от лагеря в сторону лесной опушки. Как раз по дороге я столкнулся с Хрусталиком. Остановившись у ближайшего дерева, мой друг попросил у меня папироску. Я достал её из своего свертка и угостил ею Хрусталика.
- Благодарю. - мой ратешный друг сделал затяжку, - Да уж, если бы мне ещё три года назад сказали, что я начну курить, то принял бы это за шутку.
- Понимаю. Я сам до войны курил только из дымокуров в харчевнях Южного Рюрикслава.
- Слушай, Искандер, я хотел бы извиниться, что так грубо ушёл, а потом ещё игнорировал тебя до сего момента. Я очень некрасиво поступил.
- Какие глупости! Я не в обиде! - сделав ещё одну затяжку, я решил задать вопрос, - История мадам Лекриновой... У тебя тогда был такой взгляд, будто бы это история коснулась тебя лично.
- Так и есть! Эта история меня изменила. - поймав мой заинтересованный взгляд аки у ребёнка, который ждёт сказку на ночь, Хрусталик ухмыльнулся, - О, какой взгляд! Теперь я понимаю, что имели в виду ребята в лазарете. Искандер, скажи, откуда у тебя такая жажда к новым историям?
