Но у меня остался целый ворох записей. Спустя несколько недель я их просмотрела и решила, что они ничем не хуже книжек, которые я видела в магазинах. Подумав, что ими может заинтересоваться одно из маленьких экспериментальных издательств, я перепечатала всё на машинке и отослала в «Черную вдову». Очень скоро, едва ли не на следующий день, пришел довольно-таки, на мой взгляд, невежливый ответ:
Уважаемая мисс Фостер!
Откровенно говоря, Ваши записки напоминают гибрид произведений Калила Гибрана и Рода Макъюэна. Разумеется, отдельные эпизоды не лишены литературных достоинств, однако сочинение в целом неровно по тону и выглядит незавершенным. Думаем, для начала Вам следует обратиться в литературные журналы или послать свое произведение в «Мортон и Стержесс»; это, насколько нам известно, их епархия.
Я расстроилась. Наверно, они правы: мои записки — Дрянь. И едва ли имеет смысл сообщать издателям, что рукопись была продиктована потусторонними силами. Да и зачем, собственно, их публиковать? Кто я вообще такая? «Кто ты вообще такая?» — частенько вопрошала моя мать, никогда не дожидаясь ответа.
Но ведь есть же у меня право обратиться в другое место? Собравшись с духом, я отправила бандероль в «Мортон и Стержесс». Я никак не ожидала, что за этим последует.
Решающая встреча состоялась в баре «Гостиницы в парке». Раньше я там не бывала: Артур в такое место— чересчур дорогое, «капиталистическое» — ни за что бы не пошел. Меня оно против воли потрясло.
Меня ждали трое: Джон Мортон, первый владелец издательства, человек весьма благопристойной наружности; Даг Стержесс, его партнер и директор по рекламе, кажется, американец; и Колин Харпер, молодой человек с ввалившимися глазами, которого представили как редактора.
— Он и сам поэт, — с воодушевлением сообщил Стержесс.
Мужчины заказали мартини. Я хотела попросить двойной скотч, но испугалась, что меня сразу сочтут ненастоящей леди. Все равно они скоро поймут, с кем имеют дело, подумала я и заказала коктейль «Кузнечик».
— Итак, — Джон Мортон, доброжелательно посмотрел на меня поверх сцепленных рук.
— Да, в самом деле, — сказал Стержесс. — Колин, начните, пожалуй, вы.
— Нам показалось, что ваше произведение похоже на… э-э… своеобразную помесь Калила Гибрана и Рода Макъюэна, — печально произнес Колин Харпер.
— О, — расстроилась я. — Настолько плохо?
—
— То есть вам это подходит? — уточнила я.
— Да это динамит! — воскликнул Стержесс. — И взгляните, разве она не прелесть? Получится потрясающая обложка. Четырехцветная, как полагается. Вы играете на гитаре?
— Нет, — удивилась я. — А что?
— Да я подумал, может, представить вас этаким женским вариантом Леонарда Коэна, — ответил Стержесс.
Его коллеги немного смутились.
— Разумеется, понадобится некоторая редакторская правка, — сказал Мортон.
— Да, — подтвердил Колин. — Возможно, мы вырежем самые, ну…
— Кое-что, конечно, выпирает из текста, — проговорил Стержесс. — В смысле, есть места, которые я не очень-то понимаю. Например, кто тот мужчина с нарциссами и зубами-сосульками?
— А мне понравилось, — вмешался Колин. — Такое, знаете, юнгианство…
— Но про Дорогу Жизни, это, ну…
— А мне нравится, — сказал Стержесс. — Все ясно и так объемно, сочно…
— Господа, это же детали, — перебил Мортон. — Их мы обсудим позднее. Главное, что это книга, в которой каждый находит что-то для себя. Дорогая моя, — Мортон повернулся ко мне, — мы будем просто счастливы издать ваше произведение. Скажите, у вас уже есть название?
— Еще нет, — ответила я. — Я как-то не думала… Не рассчитывала, что напечатают… Я не очень в этом разбираюсь…
— А как вам… — Стержесс пролистал рукопись, — вот это? Попалось на глаза. Глава пятая:
…Ну, и так далее.
— Да, — сказал Мортон, — сила! Что-то такое напоминает…
— Я имею в виду, вот вам название, — пояснил Стержесс. — «Мадам Оракул». В яблочко! У меня нюх на такие вещи. Женское движение, оккультизм и тому подобное.
