Я была у всех на виду. Но там, в реальном мире, находился словно бы мой двойник. Он, мой близнец-негатив, мое отражение в кривом зеркале, представлялся моим именем, говорил то, чего я никогда бы не сказала; его речи появлялись в газетах; он совершал поступки, ответственность за которые приходилось нести мне. Та, другая, женщина была выше меня, красивее, опаснее. Она хотела убить меня и занять мое место, и никто не заметил бы подмены, потому что в заговоре участвовали средства массовой информации, они были с ней заодно.
И это еще не все. Став публичной фигурой, я страшно боялась, что теперь, рано или поздно, кто-нибудь обязательно эксгумирует труп моего прошлого. Вернулись кошмары наяву о Женщине-Горе в розовой пачке, только теперь она падала с проволоки, как в замедленной съемке, многократно переворачиваясь на лету… Или танцевала на сцене в гаремном костюме и красных туфельках. Но это был не танец, а стриптиз, она начинала снимать одежду, а я беспомощно смотрела, не в силах ее остановить. Женщина-Гора трясла жирными бедрами, срывала вуали одну за другой, но никто не свистел, не орал: «Давай, детка, давай». Я пыталась избавиться от этих видений, но они были неподвластны мне, приходилось досматривать их до конца.
Однажды днем, проводив Сэма, я сидела на кухне и пила скотч. Марлена ушла к адвокату. Тарелки от ее завтрака остались на столе: горка апельсиновых корок и полупустая чашка с рисовыми хлопьями, пропитавшимися водой. Все ее здоровое питание давно покатилось к чертям. Мое тоже. Я вдруг поняла, что давно пребываю на грани нервного срыва. Мой дом – палаточный лагерь, замусоренный отходами жизнедеятельности чужих людей, духовными и физическими; Артур постоянно отсутствует, за что его никак нельзя винить; я ему изменила, но не имею смелости ни признаться в этом, ни изменить еще раз, хотя мне этого очень хочется. И удерживает меня вовсе не сила воли, а трусость. Я глупа, неряшлива, пуста, я – мистификация и плод больного воображения. Слезы текли по моему лицу и капали на усыпанный крошками стол.
Возьми себя в руки, приказала я себе. Нужно как-то выкарабкиваться.
Марлена вернулась со сжатыми зубами и сверкающими глазами; визиты к адвокату всегда действовали на нее таким образом. Она села, закурила и сквозь зубы сказала:
– Я прижала этого хрена.
Я не поняла, кого конкретно она имеет в виду, но это было неважно.
– Марлена, – начала я, – мне пришла в голову чудная мысль. Согласись, эта квартира мала для троих.
– Ты права, – ответила она. – Здесь тесновато. Я уеду сразу же, как только найду жилье.
– Нет, – возразила я, – уедем мы с Артуром. Срок аренды все равно почти закончился. Мы уедем на лето, а ты можешь оставаться. Так ты скорее наладишь свою жизнь.
Артур был не в восторге от моей идеи и первым делом заявил, что нам это не по карману, но я сказала, что умерла моя тетя и оставила мне в наследство немного денег.
– Я думал, твоя тетя умерла давным-давно, – удивился Артур.
– То – другая тетя, Лу. А эта – Дейдра. Мы с ней никогда не ладили, но, думаю, больше ей было некому их оставить. – На самом деле я довольно выгодно продала «Любовь, мой выкуп». В моей жизни царил хаос, зато у Луизы К. дела шли отлично.
– А журнал? – возразил Артур. – Я не могу вот так взять и все бросить.
– Тебе нужен отдых, – твердо сказала я. – Делами займется Марлена. Нужно же ей как-то отвлечься.
Стержессу я сообщила, что моя мать умирает от рака и мне нужно ехать в Саскачеван за ней ухаживать.
– А как же выступления, – огорчился он, – и турне по Канаде?
– Отложим до моего возвращения, – сказала я. – Но, может быть, хотя бы интервью в Регине? – У меня мать умирает, – напомнила я, и этим ему пришлось удовлетвориться.
Сэм предложил нам поехать в Италию и дал адрес мистера Витрони, про которого узнал от своего друга. Артур хотел на Кубу, но мы не смогли вовремя получить визу.
Прилетев в Рим, мы арендовали красный «фиат» и на нем добрались до Терремото. Я указывала дорогу по карте и объяснениям друга Сэма. По пути с рычага коробки передач несколько раз соскакивала ручка – у Артура всегда были сложные отношения с машинами. Мы поселились на квартире и зажили тихо, вдали от всех, восстанавливая свою жизнь.
