Пишущую машинку я поставила на столе. Она работала вполне нормально, но, поскольку в итальянском нет буквы «k», пришлось заменить ее на «x». Клавиатура тоже была устроена иначе; работать вслепую не получалось. Это очень отвлекало; текст напоминал загадочные марсианские письмена. Начав вписывать «k» от руки, я задумалась: что это за слово, «xill»? «Ящерица» по-ацтекски? Римская цифра?
Артур бы знал. Он очень хорошо разгадывал кроссворды. Но только его здесь не было.
Артур, где ты? – подумала я, и мои глаза наполнились слезами. Почему не ищешь меня? Почему не приходишь? Теперь он может появиться в любой момент. Однажды так уже было.
Он приехал поздно, в грозу. Квартирная хозяйка постучала в дверь моей комнаты.
– Мисс Делакор, – рявкнула она, – сейчас десять часов. А вы прекрасно знаете, что после семи не имеете права принимать гостей.
Я лежала на кровати и смотрела в потолок.
– У меня нет никаких гостей, – ответила я и открыла дверь, чтобы доказать правдивость своих слов. Меня действительно никогда никто не навещал.
– Ваш гость внизу, – сказала она. – Я запретила ему подниматься. Говорит, его зовут Артур, не помню, как дальше. – Хозяйка в кимоно и пляжных шлепанцах, шаркая, пошла прочь по коридору.
Я понеслась вниз, цепляясь за перила. Артур? Не может быть, я давно поставила на нем крест! Его последнее письмо датировано восьмым сентября, а теперь декабрь. Но если каким-то чудом это и правда он, а хозяйка его прогнала… Я распахнула входную дверь, я была готова бежать за ним прямо в махровом халате. Артур как раз собирался уходить.
– Артур! – вскричала я и кинулась обнимать его сзади. Он был в желтом болоньевом плаще с поднятым до ушей воротником; голова ужасно холодная, волосы мокрые. Мы затоптались на краешке верхней ступеньки; затем я разжала руки, и он повернулся ко мне.
– Куда ты, черт возьми, провалилась? – негодующе воскликнул он.
Пригласить его в свою комнату было нельзя: хозяйка украдкой наблюдала за нами из коридора второго этажа. Я взяла зонтик, надела резиновые сапоги, и мы ушли в ночь. Заказали растворимый кофе в забегаловке, где подавали гамбургеры с чили, и стали отматывать назад прошлое.
– Почему ты не писал? – спросила я.
– Я писал, но письма возвращались. – Оказывается, Артур посылал их на адрес моего отца, хотя тот давно жил в другом месте.
– Но ведь я послала тебе свой новый адрес, – сказала я, – как только переехала. Разве он не дошел?
– Я здесь с середины сентября, – ответил он. – Слокум обещал мне пересылать почту, но до сегодняшнего дня я ничего не получал.
Как я могла в нем сомневаться? Меня распирало от радости; хотелось побежать куда-нибудь, быстренько отпраздновать встречу и незамедлительно прыгнуть в постель.
– Как здорово, что ты приехал! – воскликнула я. Но Артур, похоже, так не думал. Он был очень подавлен и несчастен; все в нем словно опустилось: глаза, рот, плечи.
– Что с тобой? – спросила я, и он рассказал, довольно обстоятельно.
Движение распалось. Артур обронил пару мрачных намеков, но я так толком и не поняла, почему – из-за внешних обстоятельств, чьей-то подрывной деятельности или общего упадка духа и внутренних разногласий. Как бы там ни было, все, во что он верил, ради чего работал, оказалось несостоятельно, и это повергло Артура в черную экзистенциальную тоску. Какое-то время он провел словно в оцепенении, а позже, от безысходности, согласился взять деньги у родителей – «Понимаешь теперь, как мне было плохо?» – и вернуться в университет Торонто. Сейчас он вроде бы как пишет работу о Канте.
Иными словами, пересечь океан его заставила не столько тоска по мне, сколько инерция и отсутствие цели. Но я не сильно огорчалась – раз Артур со мной и приложил так много усилий, чтобы меня разыскать. Прошел целых три квартала под проливным дождем: это ли не целеустремленность?
Остаток вечера и многие вечера после мы провели, рассуждая, этично ли со стороны Артура оставаться в Торонто и учиться на деньги, которые он считает грязными.
– Но ведь это, в конце концов, ради благой цели… – говорила я. Мне было наплевать на этику, я хотела, чтобы он оставался со мной, а в качестве альтернативы Артур предлагал ехать на север Британской Колумбии, работать на асбестовых рудниках.
– Никакой не благой, – с трагическим видом отвечал он. – Что проку от Канта? Вся эта абстрактная чушь… – Но бросить учебу ему не хватало силы воли.
