– Вижу, ты не захотела последовать моему совету, – произнесла она. – Напрасно. Ты обладаешь огромной силой, я уже говорила об этом, но ты побоялась ее развивать. – Она взяла мою руку и внимательно на нее посмотрела, потом отпустила и продолжила: – Я могла бы наплести много всякой ерунды, и ты, возможно, не отличила бы ее от правды. Но я любила твою тетушку и не стану этого делать. Запомни главное: не ты выбираешь Дар, а он выбирает тебя. И если ты отказываешься от него, он все равно тобой воспользуется, но уже по-своему, и тебе это вряд ли понравится. Я своим Даром пользовалась – пока он у меня был. Можешь считать меня старой дурой, шарлатанкой, мне, поверь, не привыкать. Но иногда я по-прежнему вижу истину; в таких случаях ошибиться невозможно. Когда я не вижу, то говорю то, что от меня хотят услышать. Не следовало бы, конечно… Ты, может, думаешь, что в этом нет никакого вреда, однако все отнюдь не так безобидно.
Леда замолчала, уставившись на свои пальцы, скрюченные артритом. На минуту я ей поверила и хотела задать все те вопросы, которые так долго хранила для нее: о матери, например… И тут же моя вера пошатнулась: разве Леда не намекнула, что Иорданская церковь – жульничество, а ее предсказания – выдумка, актерство?
– Ты внушаешь людям доверие, – сказала Леда. – Они к тебе тянутся. Это может быть опасно, особенно если злоупотреблять. Рано или поздно ты получаешь все, чего хочешь. Только нужно перестать так сильно себя жалеть. – И она, повернув голову набок, как птица, остро посмотрела на меня здоровым глазом. Казалось, она ждет ответа.
– Спасибо, – неловко промямлила я.
– Не говори того, чего не думаешь, – раздраженно бросила Леда. – Этого в твоей жизни и так хватает. Вот, пожалуй, и все, что я хотела сказать, кроме…. Ах да, попробуй заняться Автоматическим Письмом. А теперь пришли ко мне своего новоиспеченного супруга.
Мне очень не хотелось оставлять Артура с ней наедине. Если она была так откровенна со мной, то что наговорит ему?
– Вы ведь не расскажете ему, да? – попросила я. – О чем? – резко спросила Леда Спротт. Оказалось, что мне очень трудно облечь это в слова.
– Какой я была раньше, – выдавила я наконец. Подразумевая: «какой толстой».
– Что ты имеешь в виду? – не поняла Леда. – Насколько я помню, ты была очень хорошей и милой девушкой.
– Нет, я про свои… формы. Я ведь, помните, была очень… – Выдавить из себя слово «жирная» не удалось; такое я могла сказать только мысленно.
Леда поняла, о чем речь, но это ее лишь позабавило.
– И это все? – удивилась она. – По-моему, твои формы были самые что ни на есть подходящие. Впрочем, не бойся, я не выдам твоего прошлого. Хотя, должна сказать, в жизни случаются трагедии и пострашнее лишнего веса. Надеюсь, ты меня тоже не выдашь. Леда Спротт задолжала кое-что тут и там. – Она хрипло засмеялась, потом закашлялась. Я вышла и позвала Артура.
Через пять минут он уже выскочил из кухни. Мы направились к выходу. Миссис Симонс семенила за нами – через холл, по крыльцу, по дорожке, – пригоршнями разбрасывая рис и конфетти и весело чирикая.
– Счастья вам, – пропела она нам вслед, размахивая ручкой, затянутой в розовую перчатку.
Нагруженные коробками, мы дошли до автобусной остановки. Артур хмуро молчал, стиснув челюсти.
– Что с тобой? – испуганно спросила я. Неужели ему все-таки рассказали про меня?
– Старая мымра вытянула из меня пятьдесят баксов, – ответил он. – А по телефону говорила, пятнадцать.
Вернувшись ко мне, мы открыли подарки. Это оказались пластмассовые ваза и чашки для пунша, книга о здоровом питании за девяносто восемь центов, фото Леды и Маккензи Кинга в рамке, плюс бесплатные государственные брошюры о питательных свойствах продуктов и правильном использовании дрожжей.
– Неплохо старуха наживается, – пробурчал Артур.
Наверняка придется жениться заново в мэрии, подумала я. Церемония с чучелом совы и скамеечкой для ног никак не может быть законной.
– Как ты думаешь, мы по-настоящему женаты? – спросила я Артура.
– Сомневаюсь, – отозвался Артур. Но, как ни странно, все было по-настоящему.
Наш медовый месяц состоялся четырьмя годами позже, в 1968-м. Артур, на том этапе – в сепаратистской ипостаси, настоял на поездке в Квебек-сити, где он терроризировал официантов разговорами на «жуаль». Те в большинстве своем принимали это за оскорбление, а истинные сепаратисты потешались над его произношением, слишком, по их мнению, парижским. Первую ночь мы провели в дешевом мотеле, следя за похоронами Роберта Кеннеди по ушастому, как заяц, телевизору. Телевизор работал, только если держаться одной рукой за ухо антенны, а второй – за стену. Я держалась, Артур смотрел. К тому времени я чувствовала себя глубоко замужней женщиной.
