– Понимаете, я проводила эксперименты с Автоматическим Письмом, – стала объяснять я. – Знаете, когда садишься перед зеркалом с зажженной свечой, кладешь рядом бумагу и карандаш… То есть, я хочу сказать, текст был мне, до некоторой степени, продиктован. Я имею в виду, что обнаруживала слова на бумаге, а сама их не писала, если вы понимаете, о чем я. А потом… в общем, так все и вышло. – Я чувствовала себя полной идиоткой и ужасно хотела пить, но воды не осталось, я все пролила.
Ведущий растерялся и бросил на меня взгляд, ясно говорящий: «Вы издеваетесь».
– Значит, вашей рукой водил дух? – шутливо уточнил он.
– Да, – твердо ответила я. – Что-то в этом роде. Можете сами дома попробовать.
– Хм, – сказал интервьюер, – большое спасибо, что почтили нас своим присутствием. С нами была очаровательнейшая Джоан Фостер, или, лучше сказать, миссис Фостер, или – ох, будет мне от нее за это! –
На званом вечере Стержесс ухватил меня под локоть и потащил по комнате, как тележку по супермаркету.
– Простите меня за интервью, – начала я. – Наговорила таких глупостей…
– Что? Глупостей? – Он даже пустил петуха. – Да это сенсация! Как вы только додумались? Так поставить наглеца на место!
– Я не специально, – сказала я. Доказывать, что все правда, было бесполезно.
Собралось очень много народу, а я крайне плохо запоминала имена и потому напомнила себе, что нужно меньше пить. Я была уверена, что обязательно выставлю себя на посмешище. Надо сохранять спокойствие и невозмутимость.
Когда Стержесс отпустил наконец мой локоть, я прижалась к стене, прячась от газетного репортера – тот видел по телевизору мое интервью и жаждал побеседовать о феноменах экстрасенсорики. А мне ужасно хотелось плакать: какой смысл быть принцессой этого бала, если я все равно чувствую себя лягушкой? Да и веду себя соответственно. Артуру будет за меня стыдно. То, что я сказала на всю страну, противоречит идеалам их движения, их общества. Не то чтобы это можно назвать обществом… Общество здесь, да еще какое… Я допила двойной скотч и отправилась за новой порцией.
У бара ко мне подошел какой-то мужчина.
– Вы мадам Оракул? – осведомился он.
– Это название моей книги, – ответила я.
– Название потрясающее, – сказал он. – А книга – ужасная. Ошметки XIX столетия. Гибрид Рода Макъюэна и Калила Гибрана.
– То же говорит и мой издатель, – заметила я.
– Вижу, ваша поэма имеет успех, – продолжал мужчина. – Расскажите, каково это – быть известным плохим писателем?
Начиная сердиться, я огрызнулась:
– Опубликуйте что-нибудь, тогда и узнаете.
– Эй, – улыбнулся он, – полегче. Ну да неважно. У вас потрясающие волосы. Ни в коем случае не стригитесь, хорошо?
Тут наконец я на него посмотрела. Тоже рыжий, с элегантными вощеными и закрученными вверх усами и острой бородкой. Длинный черный плащ, гетры, белые перчатки, трость с золотым набалдашником и цилиндр, украшенный иглами дикобраза.
– Мне нравится ваш цилиндр, – сказала я.
– Спасибо, – вежливо поблагодарил он. – Это мне одна знакомая сделала. Есть еще перчатки в комплект, но в них я все время к чему-нибудь прицепляюсь – к безработным в очереди, дохлым собакам, нейлоновым чулкам, всякому такому. Это моя униформа. Пойдемте ко мне домой?
– О, никак не могу, – отказалась я. – Но все равно спасибо.
Мужчина в цилиндре нисколько не расстроился. – Можете, по крайней мере, зайти на мою выставку. – Он протянул слегка запачканное приглашение. – Вернисаж нынче вечером. Это всего в паре кварталов отсюда; потому-то я и вломился сюда к вам без приглашения – до смерти надоело у себя.
– Ладно, – сказала я, подумав, что большого вреда не будет. Втайне я была очень польщена: мне давно не делали гнусных предложений. Мужчина – или его плащ, кто ж тут разберется – показались мне весьма привлекательными. К тому же было просто необходимо сбежать от газетчика.
Открытие проходило в небольшой художественной галерее «Взлет», а выставка называлась «РАСКВОШКИ».
– Это игра слов, – объяснил мужчина при переходе Янг-стрит. – Гибрид «скво» и «расквашивать», понимаете?
– Думаю, да, – ответила я, разглядывая свое приглашение в свете магазинной витрины. – «Королевский Дикобраз, – говорилось там. – Мастер конкреативных поэм». И картинка: мой новый знакомый в полном облачении, а рядом – фотография дохлого дикобраза, снятая снизу, так, что были видны длинные передние зубы.
– А как ваше настоящее имя? – поинтересовалась я.
– Это и есть настоящее, – чуть обиженно отозвался он. – Я сейчас официально меняю документы.
– О, – только и сказала я. – А почему именно оно?
– Прежде всего, я роялист, – ответил мужчина. – Балдею от королевы. И подумал, что мое имя должно это отражать. Знаете, как «королевская почта» или «канадская королевская конная полиция». Кроме того, по-моему, такое имя хорошо запоминается.
– А почему «дикобраз»?
